Гончаров попадает и притон
– Погоди чуток. Видишь мужика?
– Вижу, хоть бы представил.
– Константин Иванович Гончаров.
– Что-о-о?
– Собственной персоной, а на голове у него огромная шишка, последняя работа убийцы. Некачественно сработал, или череп у него патологически крепок.
– Так это и есть пресловутый Гончаров? – въедливо расспрашивал коротышка.
– Так точно, господин подполковник.
– И какого черта ты его сюда приволок?
– Познакомить тебя с ним. Да и ксиву ему продлить надо.
– Ксиву надо не продлить, а отобрать.
– Погоди, Саша, отобрать никогда не поздно. Он иногда нам здорово помогает. Сыщик-то он классный, а с кадрами у нас сейчас сам знаешь… С преступным миром он легко входит в контакт, всегда располагает нужными сведениями.
– Да мне его самодеятельность даже по рассказам уже в печенках сидит.
– Приручим, правда, капитан?
Я послушно кивнул, желая поскорее избавиться от бесцеремонного судилища.
– Вот видишь, он на мокрушника уже вышел.
– По-моему, наоборот. Мокрушник вышел на него.
– Не важно, главное, они встретились, и довольно продуктивно. Теперь мы знаем хотя бы внешние приметы преступника, и это благодаря Гончарову.
– А чего он, собственно, ввязался в это дело?
– Профессиональная жилка сыграла.
– А мне показалось, что сыграла тут любовь к автомобилям.
– Саша, новый девиз нашего государства гласит: не считай чужие деньги.
– Хороший девиз. Сильно он тебя погладил? – уже ко мне обратился подполковник.
– Достаточно, голова до сих пор трещит.
– Ты бы, Саша, распорядился, чтобы осмотрели его, вдруг тыква пробита.
– Ладно. Нина!
– Я слушаю вас, Александр Семенович.
– Отвези героя в поликлинику, пусть его Свиридов посмотрит. Скажи, я прислал. Давай свою ксиву.
Вместе с лицензией я скромно выложил право на ношение газового пистолета.
* * *Хирург Свиридов оказался мужиком свирепым и резким. Первым делом он загнал меня в рентген-кабинет, потом велел медсестре сорвать с меня повязку, а мне сесть в кресло, чем-то напоминающее электрический стул. Пришлепав на мою голову полтора десятка датчиков, он углубился в экран монитора, по которому бежали, прыгали и тянулись какие-то кривые, прямые и волнообразные линии.
– Забинтуйте его. Как фамилия? Говори громче.
– Гончаров Константин Иванович. Что у меня?
– Член работать будет, а с головой сложнее. Сильное сотрясение. Тошнит?
– Подташнивает.
– Водки надо пить меньше, тогда и тошнить не будет. О чем сейчас думаешь?
– Выпить сто граммов и пойти с одним знакомым в баню, хорошо бы в парную.
– А оттуда на кладбище. Это я тебе гарантирую.
– Тогда в бассейн.
– Это уже легче, если без водки. А лучше тебе дней десять полежать в тишине и без волнений.
– Попробую.
– Выздоравливай. Примочки в аптеке!
– Спасибо.
Ефимов ждал меня в коридоре. Тревожно глядя, спросил:
– Ну как?
– Сказал, что член работать будет.
– Тогда все в порядке. Документы заберешь завтра здесь же у секретаря. Начальнику без особой надобности на глаза не рисуйся. Мужик хитрый и коварный. Штирлица вместе с Мюллером расколет. А я бы хотел раскрутить это дело сам.
– Есть шанс получить генерала?
– Но-но, ты не очень-то. Разговорился. Какие планы?
– Первым делом вместе с Длинным Вованом хочу посетить бассейн.
– Оригинально.
– Попутно узнаю, где он находился во время убийства. А вас попрошу выяснить, каково финансовое положение его фирмы.
– Лады. Докладывать мне лично.
– Хорошо. Но и к вам вопрос. Существовали ли личные связи между убитыми Крутько и Юшкевичем?
– Этого нам установить не удалось.
– А были ли контакты у Полякова с убитыми?
– Если и были, то в этом он не сознается.
– Зубник должен был вести журнал регистрации.
– Его не было.
– Странно.
– Мне тоже. Не прощаюсь, береги тыкву. Тебя подвезти?
– Не надо, хочу кое-что проверить.
Он уехал, а я расположился в скверике возле управления, собрался глубоко и плодотворно думать. Удавалось это с трудом, потому что до тошноты болела голова. И едва мысли выстраивались в стройную цепочку, образуя подобие версии, тут же и рассыпались под натиском этой самой боли.
Но начнем снова. С главного. Исчезнувший первого августа Длинный Гена уже через пять дней превращает зубного техника в отбивную котлету, зачем-то оставляя следы и отпечатки собственного пребывания в комнате убитого. Причем оставляет не случайно, не по неосторожности, а явно. Можно сказать, с рекламной целью. При этом пропадает журнал регистрации, но остается орудие убийства, дубинка (хорошо бы на нее взглянуть). Золотой запас зубника исчезает тоже, и тут есть над чем подумать. Насколько я представляю себе зубных врачей и протезистов, людей этих голыми руками не возьмешь. И конечно же их золотой телец на открытом месте не лежит, но запрятан глубоко и сокровенно. А значит, либо убийца тайник этот знал, либо под пыткой заставил Юшкевича о нем рассказать. А может быть… Такая мысль мне в голову пришла впервые, но отвязаться от нее я уже не мог. Вполне допустим и такой вариант, что металл и по сей день лежит в тайном месте, убийцей не обнаруженный. Это необходимо проверить.
Теперь продумаем вариант Крутько. Он аналогичен первому убийству, с той лишь разницей, что в нем замешана еще и женщина. Не повезло бедняжке. Но из этого может следовать то, что убийца не был близким знакомым нумизмата, ибо не знал о существовании любовницы, которая появилась, судя по всему, для него неожиданно. Однако в обоих случаях убийца знал, что на данный период его жертвы ведут холостяцкий образ жизни. И у обоих в доме находится крупный капиталец.
Еще момент, который я чуть было не упустил из виду. Насколько мне известно, нумизматы, как и прочие коллекционеры, скрупулезно ведут некий реестр-дневник, куда в тиши одиночества сладострастно вписывают свои новые реликвии. Когда, у кого и за сколько куплена или выменяна та либо иная монета. Где же он сейчас, этот самый дневник? И где, наконец, жены убитых? Были ли они на похоронах своих супругов? Какого черта возле подъезда Крутько вчера торчал сержант через десять дней после случившегося? Я похож на крота, что солнечным днем что-то ищет на футбольном поле. Никакой системы.