О том, что видел: Воспоминания. Письма
Сотый раз пишу тебе, чтобы ты прислал мне «Летчиков». Я здесь издам. Здесь материал о Ленинграде на вес золота.
Здесь чудесно — прохладно — цветут розы, много интересной работы. Еду в Москву, гл. обр., из-за тебя и буду счастлив увидеться с тобой, скажем, в середине июля.
Твой отец.
Мама целует.
182. Н. К. Чуковский — К. И. Чуковскому17 июня 1942 г. Ленинградская область
Милый папа!
Судьба занесла меня в глухую дальнюю деревушку, и я до 10-го июля не буду в Новой Ладоге, где теперь мое постоянное местожительство. Это значит, что до 10-го июля я не получу ни одного письма ни от тебя, ни от Марины.
А между тем к моему приезду в Ладогу мне очень хотелось бы узнать, как проникнуть в твою квартиру или в Переделкино. Дело в том, что в конце июля или в начале августа я, возможно, буду в Москве (вот достижение!). И мне очень хотелось бы остановиться в вашей квартире. Кроме того, я вывез из моей погибшей квартиры кило пятнадцать всяких бумажек и книг, которыми дорожу. (Письма писателей, например.) При моей бродячей жизни эти пятнадцать кило очень мне мешают, деть их здесь мне некуда, и я хотел бы сложить их у вас на квартире.
Напиши мне, пожалуйста, или телеграфируй в Новую Ладогу, Ленинградской обл. до востребования, где ключ или кто меня впустит. Может быть, и ты к тому времени приедешь в Москву? Вот повидались бы!
Сегодня здесь первый теплый летний день, и на смену комарам появились мухи. А до сих пор здесь было холодно, и почти каждый день шел дождь. Я здесь работаю пока мало, очень много ем, и от отдыха, от сытости еще больше тоскую по всем своим.
Читаю «Литературное наследство» — о Толстом [774]. Читала ли это мама? Вот ей было бы интересно — особенно выпуск второй.
Твой Коля.
17 июня 1942 г.
183. К. И. Чуковский — Н. К. Чуковскому3 июля 1942 г. Ташкент [775]
Дорогой Коля! Я подал заявление, что хочу вернуться в Москву. Бомбежки я нисколько не боюсь. Оказалось, что я выношу ее весьма хладнокровно — и мне даже дико было смотреть на многих более юных писателей, которые дрожали, как кролики, при всяком взрыве снаряда.
Я бы поехал сейчас, но прихворнул — и ослаб. За последние 2 месяца я потерял 22 кило и хочу сперва поправиться чуть-чуть в каком-нибудь доме отдыха. Путевки есть, но не могу оставить маму, которая превратилась почти в инвалида. У нее было что-то вроде слабого удара, это скоро прошло, теперь она молодцом, но был такой месяц, когда ей пришлось обслуживать Лиду, Люшу, меня, Женю, т. к. Ида уехала, а новой работницы не было. Мама переутомилась, тревога о тебе, тоска по Бобе — и жара — все это истомило ее.
Я решил так: если не поправлюсь в эти две недели, поеду в августе так, как есть, чуть только окончу сказку. Сказка моя кончена, но во второй части хромает композиция, и я бьюсь, как проклятый, над выпрямлением линии.
Звери напали на Айболита.
И поставили злодеиДевятнадцать батарей.У двадцатой батареиСам разбойник Бармалей.Он стоит и не шевелится,В Айболита прямо целится.Шестьдесят четыре пушкиОн поставил у опушкиИ с акулою вдвоемСхоронился за холмом,И смеется, и хохочет,И кривую саблю точит:«Ну теперь-то АйболитОт меня не убежит».Отвечает добрый доктор:«Погоди же ты, зверье».И скликает добрый докторВойско верное свое.«Вы, кузнечики,Разведчики,Побегите по полямК тем зеленым тополямИ спросите поскорейУ сорок и снегирей,Где пехота Бегемота,У рекиИль у болота,Чтобы наши журавлиРазбомбить ее могли,И поставьте у калиткиДальнобойные зенитки,Чтобы наглый диверсантК нам не высадил десант.Вы, орлицы, партизанки,Сбейте вражеские танкиИ пустите под откосБармалеев паровоз…»и т. д.Но с жужжанием веселымИз окошек и дверейНалетели пчелы, пчелы,Пчелы, пчелы, пчелы, пчелыИз окошек и дверейИ давай колоть их жалами,Словно острыми кинжалами.Укусили бегемота,И от боли бегемот,Рот разинув, как ворота,Так и грохнулся в болотоИ белугою ревет.А они не унимаются.Пуще прежнего кусаются.Испугались носороги,Побежали по дороге.И в испуге носорогНосорогу сел на рог.А над ними пчелы тучеюТак и жалят, так и мучают.…………………………И звенят над ними птенчики,Словно звонкие бубенчики:«О, хвала тебе, хвалаТрудовая,БоеваяБеспощадная пчела!»ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Победа, победа, но враг не разбит.Злодей Бармалей за рекою стоит.Он стоит, Бармалей, и позевываетНа цветы луговые поплевывает.А слюна у него ядовитая.Где ни плюнет, там змеи и ящерицы.Он стоит со своими удавами,Со своими волками кровавыми.Вкруг него павианы поганыеНа траве развалилися пьяные.Он стоит над веселыми селами,Над полями стоит он веселыми,И бормочет бессмысленным голосом:Истребить! Погубить!Уничтожить! Убить!Погубить! Разбомбить!Ни людей,Ни детей,Никого не щадить!Потом тревога: прилетели вражьи самолеты, истребляющие детей и женщин. В самолетах — бегемоты. Их преследуют журавли:
Над темными равнинамиЗа ним они летятИ длинными, предлиннымиНосами журавлинымиДолбят его, долбят.Всего его истыкали,Истыкали, как пиками.Истыкали, изранили,Проткнули, протаранилиИ все еще долбят его,Долбят его проклятого.Долбят, долбят, долбят.«Так вот тебе! так вот тебе,Бессовестный пират!Чтобы не смел расстреливатьБеспомощных ребят!»И глядите: закружился,Завертелся самолетИ свалился, и разбилсяСтопудовый бегемот.