Рассказы из сборника 'Пестрая компания'

- Боже мой, - прошептал Питер. - Боже мой... 
В комнате установилась тишина. Мак натянул рубашку и расчесал волосы. 
- Ты его имени случайно не знаешь? - наконец спросил Питер. 
- Майор Роберт Льюис. Было бы неплохо, если бы ты его нашел и пожелал доброго утра. 
- А как насчет лейтенантов? 
Мак достал записную книжку, сверился с записями и сказал: 
- Макинтайр и Кларк. Ждут тебя с нетерпением. 
- Очень скоро наступит день, - пробормотал Питер, - когда я вообще перестану пить. 
- Небольшое количество виски, - мягко произнес Мак, - благотворно действует на душу. Чем я могу сейчас тебе помочь? 
- Ничего не надо. Спасибо. 
Мак направился к дверям. 
- Мак... 
- Слушаю вас, капитан... - звание Мак произнес очень серьезным тоном, в котором, однако, можно было уловить легкую насмешку. 
- Мак, это случилось со мной первый раз в жизни. 
- Знаю, - ответил Мак и вышел из комнаты. 
Питер встал, доковылял до умывальника и посмотрел на себя в зеркало. Он увидел знакомое удлиненное лицо, зазубренный, со следами от шва шрам на лбу и странное темное пятно в глазу. Совсем недавно целых три недели он этим глазом ничего не видел. Отражение в зеркале слегка вибрировало, так, как оно вибрировало два последних месяца. 
Питер тщательно побрился и вышел, чтобы принять душ. Вернулся он освеженным и чувствовал себя значительно лучше. Одевшись, он снял погоны с тремя звездочками со старой форменной рубашки и прикрепил к свежей, автоматически проверив, не осталось ли на них следов губной помады. Три с половиной года тому назад, когда он служил в Аррасе, на погонах сохранились такие следы, и он проходил весь день, не зная об этом и не переставая удивляться, почему с губ сержантов не сходит улыбка. 
Покончив с туалетом, он вышел, чтобы принести извинения майору. 
Он сидел за письменным столом и нещадно потел. В Египте стояла такая жара, что Питеру казалось, будто он пребывает внутри воздушного шара, в который непрерывно подавался горячий воздух, и давление в котором постоянно нарастало. Пропитанный жаром воздух был наполнен стрекотом пишущих машинок, а перед глазами роились подлинные хозяева Египта - хитрые и злобные мухи. 
Приковылял сержант Браун (толстые стекла его очков затуманились от пота), положил перед Питером на стол толстенную пачку каких-то документов и столь же нелепой походкой удалился. Форменная рубашка сержанта Брауна пропиталась потом, а спинка стула, на которую опирался сержант, выжимала влагу из ткани, и по обнаженным ногам пехотинца текли струйки пота, теряясь в толстых шерстяных гетрах. 
Питер уставился на стопку бумажных листков. Это были аккуратно расчерченные таблицы и графики с весьма сложной системой пояснений. Их следовало тщательно проверить, внести исправления и затем подписать. 
На улице под окном заревел осел. Ревело животное чудовищно громко, и в реве этом слышалась боль. Создавалось впечатление, что два куска дерева с огромной силой трутся друг о друга, и поэтому ослиный крик напоминал Питеру стенания какой-то огромной деревянной машины. От этого звука в помещении стало ещё жарче. 
Питер перечитал письмо из Италии, которое он получил утром: "...я взял на себя смелость ответить на письмо, направленное вами полковнику Сэнду, так как на прошлой неделе полковник был тяжело ранен. Боюсь, что мы не можем положительно решить вопрос о направлении вас в этот полк, поскольку в нашей части не предусмотрены должности для офицеров, имеющих ограничения по медицинским показаниям". 
Осел издал ещё один вопль, и вопль этот был полон такой тоски, словно жаркое египетское утро сулило гибель всему животному миру. 
Питер снова посмотрел на лежащие перед ним бумаги. Над документами кружились мухи, а пишущие машинки стрекотали все громче, и в раскаленном помещении этот обычный звук казался совершенно невыносимым. Он взял из стопки верхний листок и попытался разобрать, что на нем изображено. Цифры и буквы плавали и прыгали перед глазами, а двойка, семерка и восьмерка в одной из колонок стали почти неразличимыми, так как на них с его лба упала увесистая капля пота. Пальцы Питера поблескивали от выступившей на них влаги, и бумага казалась ему скользкой. Из коридора с мраморным полом доносился стук подковок военных ботинок. Среди мирных канцелярских шкафов, столов и изнывающих от жары клерков этот звук казался нарочито милитаристским и поэтому совершенно неуместным. От пятнадцатой утренней сигареты горло Питера пересохло и горело огнем. 
Питер рывком поднялся со стула, схватил пилотку и выскочил из комнаты. В коридоре он встретил миссис Буро - высокую молодую даму, с довольно пышными формами. Миссис Буро носила яркие платья из набивной ткани и каким-то образом постоянно ухитрялась добывать себе шелковые чулки. Она собиралась домой в Англию, чтобы расторгнуть брак со служившим где-то в Индии мужем-лейтенантом. После этого она предполагала тут же вступить в брак с майором американских ВВС, которого недавно перевели из Каира в Лондон. Миссис Буро была дамой весьма миловидной, она обладала тихим, неуверенным голосом, а её обширный бюст под ярким нарядом почему-то всегда была особенно заметен. 
Миссис Буро улыбнулась Питеру - улыбнулась мягко, несколько неуверенно и очень вежливо. Две розы украшали её темные волосы. 
- Доброе утро, - произнесла она, остановившись. В унылом коридоре её голос прозвучал сухо, холодно, но в тот же время и призывно. При каждой встрече миссис Буро пыталась остановить Питера и поговорить с ним. 
- Доброе утро, - холодно ответил Питер, глядя себе под ноги. Он почему-то не мог смотреть на эту женщину прямо. 
Этим утром шелковых чулок на ней не оказалось, и ёё красивые, крепкие ноги, с кожей кремового оттенка были обнажены. Перед его мысленным взором вдруг предстала миссис Буро, выходящая из поезда на лондонском вокзале Ватерлоо. Он с ненавистью видел, как миссис Буро в толкучке перрона, истекая слезами любви и благодарности, попадает в железные объятия американского майора в то время, как её бывший и уже ненужный супруг гниет где-то в далекой Индии... 
- Я направляюсь к "Гроппи", - с изумлением услышал он свой голос. Хочу выпить чаю. Не желаете ли составить мне компанию?