Неслышные голоса
Хьюго застонал в бессильной агонии. Шел он довольно долго и оказался уже в деловой части города, вокруг бурлила жизнь, а он видел лишь сына Хейли, лежащего мертвым под обгорелыми деревьями, названия которых он не знало.
Постепенно он начал понимать, что движение вокруг него отличается от обычного трудового дня. Казалось, он участвует в какой-то демонстрации и, наконец, отвлекшись от своих мыслей, он понял, что люди вокруг громко кричат. К тому же они несли транспаранты. Хьюго прислушался.
"Нет, мы не пойдем в ад",- скандировали вокруг, и "Янки, убирайтесь домой" и другие короткие фразы аналогичного содержания. На транспарантах он прочел: "Сожги свою призывную карточку" и "Долой американский фашизм". Заинтересовавшись, он стал всматриваться в лица людей, поток которых увлекал его за собой. Тут были бородатые юноши с длинными волосами, в сандалиях на босу ногу, довольно потасканные девицы в голубых джинсах, несущие большие бумажные цветы, почтенные матроны решительного вида и суровые мужчины средних лет в очках, возможно профессора колледжа или университета. Господи, подумал Хьюго, это почище толпы футбольных болельщиков.
Потом он очутился на ступенях здания муниципалитета, среди множества полицейских, и один юноша сжег свою призывную карточку, и толпа приветствовала его громкими криками, и Хьюго пожалел, что у него нет с собой призывной карточки, потому что он хотел бы ее сжечь из чувства симпатии к молодому солдату - сыну Хейли. Застенчивый по природе, он не выкрикивал лозунги, но и не старался уйти со ступеней муниципалитета. А когда полиция начала орудовать дубинками, Хьюго досталось одному из первых, потому что он на голову возвышался над остальными и представлял собой цель, которую не упустил бы ни один уважающий себя полицейский.
Через несколько часов, стоя перед судьей, в повязке с пятнами засохшей крови на голове, Хьюго обрадовался, увидя Бренатскиса, хотя и не мог понять, каким образом в клубе так быстро узнали о его неприятностях с полицией. Тем более, если бы не Бренатскис, ему пришлось бы провести ночь в тюрьме, где едва ли нашлась бы кровать, соответствующая его габаритам.
Услышав свое имя, Хьюго посмотрел наверх. Ему показалось, что американский флаг, хотя и крепко прибитый к стене, гордо развевается над головой судьи. После удара полицейской дубинкой все предметы приобрели скверную привычку качаться.
Судья, небольшого роста, с маленьким и очень узким лицом, похожим на лопатку, которой вытаскивают тараканов из щелей, с презрением посмотрел на Хьюго. Тут же в левом ухе Хьюго раздался голос судьи: "Ты кто, гомосексуалист или чокнутый?" Хьюго эти слова показались явным нарушением его законных прав, и он уже хотел что-то сказать, но Бренатскис вовремя остановил его.
- Дело закончено,- судья чем-то походил на говорящего попугая.Следующий.
Женщина, по внешнему виду чья-то бабушка, решительно шагнула вперед.
Через пять минут Хьюго выходил из здания суда.
- Мой Бог,- воскликнул Бренатскис,- что на тебя нашло? Какое счастье, что мне позвонили. Иначе завтра ты попал бы на первые полосы всех газет. И должен тебе сказать, это стоило недешево.
Теперь еще и взятка - Хьюго увеличивал список своих прегрешений. Продажная пресса и продажные судьи.
- А, тренер...- Бренатскис махнул рукой, показывая, что язык бессилен описать состояние тренера.- Он хочет тебя видеть. Прямо сейчас.
- Неужели он не может подождать до утра? - Хьюго так хотелось пойти домой и лечь спать. Это был тяжелый день.
- Он не может ждать до утра. Он выразился вполне определенно. Как только его выпустят, сказал он, даже ночью.
- Он когда-нибудь спит? - угрюмо спросил Хьюго.
- Во всяком случае сейчас он не спит. Он ждет тебя в кабинете.
Когда Хьюго подумал о встрече с тренером наедине, на огромном, вмещающем 60 тысяч зрителей стадионе, ему стало не по себе.
- Разве ты не поедешь со мной? - спросил он Бренатскиса.
- Нет,- ответил тот, сел в машину и уехал. Хьюго пришла мысль немедленно эмигрировать в Канаду. Но он остановил такси и попросил отвезти его на стадион, надеясь по дороге попасть в аварию.
Лишь одна сорокаваттная лампочка горела над служебным входом, и в ее слабом свете большая часть стадиона растворилась в темноте, превратившись в руины римского амфитеатра, разрушенного столетия назад.
Ночной сторож, разбуженный Хьюго, недовольно заворчал и взглянул на него.
"Не могут дать человеку отдохнуть,- услышал Хьюго мысли сторожа,проклятые примадонны. Когда же они сломают свои толстые шеи?"
- Добрые вечер, мистер Плейс, добрый вечер,- поздоровался сторож.
- Ага,- ответил Хьюго. Он шел к раздевалке и, казалось, его окружали тени избитых, увечных, раненых футболистов, а ветер, врывающийся под трибуны, наполнял воздух эхом рева миллиона болельщиков. Как он мог, удивлялся Хьюго, подумать, что на стадионе можно поразвлечься.
Взявшись за ручку двери, ведущей в раздевался, Хьюго заколебался. Он никогда не говорил с тренером о политике, но знал, что тот плакал всякий раз, когда оркестр на стадионе исполнял "Звездно-полосатый флаг"*, и отказался голосовать за Голдуотера, потому что считал его коммунистом.
Собравшись с духом, Хьюго открыл дверь и вошел в раздевалку. На табличке над его шкафом все еще значилось "Плейс". Впрочем, Хьюго не мог решить, хорошо ли это.
Хьюго еще раз окинул раздевалку взглядом и постучал в закрытую дверь кабинета тренера.
- Войдите,- донеслось изнутри.
Хьюго вздохнул и вошел. Тренер сидел в темном костюме и черном галстуке, будто собрался на похороны. Воротник белой рубашки плотно облегал шею. Бессонница наложила отпечаток на лицо: щеки ввалились, под воспаленными глазами набухли фиолетовые мешки. Тренер выглядел ужасно, хуже, чем после их проигрыша 0:45 команде, впервые участвующей в чемпионате лиги.
- Мой мальчик,- голос тренера сочился болью.- Я рад, что ты пришел так поздно. Я успел подумать, увидеть все в истинном свете. Час назад в праведном гневе я бы голыми руками разорвал тебя на части. Но теперь я счастлив, так как луч истины осветил меня в бдениях этой мучительной ночи,в настроении тренера преобладали библейские мотивы.- К счастью, после того как Бренатскис позвонил мне и сказал, что ему удалось за сто долларов убедить судью не возбуждать против тебя уголовного дела, конечно их вычтут из твоей зарплаты, и