Родник жемчужин: Персидско-таджикская классическая поэзия

218
Моей душе вручил все скорби этот мир.
Не потому ли я так одинок и сир?
Страдальцам эликсир находят от страданий,
А для меня само страданье – эликсир.
222
О вероломный мир! Ты стал моей темницей.
Шипами ты сумел в мою полу вцепиться.
Смирясь, тащу арбу печалей и скорбен,
А над моей спиной заносит кнут возница.
228
О небосвод, не будь коварным палачом!
Пускай не даришь роз, зачем же стал шипом?
Ты на меня взвалил мучительное бремя,
Зачем же делать вид, что ты тут ни при чем?
230
Нет, роза у могил распутниц не растет,
Когда ж растет, и цвет, и аромат не тот,
Трава не зелена, дички не плодоносят,
Лишь свесят иногда презренья горький плод.
233
Я на твоем пути усядусь и опять,
Наверное, тебя напрасно буду ждать,
Но время отомстит, и муки ожиданья,
Неверная, тебя заставит испытать.
236
Ты ароматна так, как ароматен сад,
И пусть твоя любовь таит смертельный яд,
Коль ступишь невзначай на край моей могилы,
Я тотчас оживу, вдохнув твой аромат.
239
Ни разу я на сбор поклонников не зван.
Ни разу тайный знак тобою не был дан.
Боишься? Но чего? Тебя ведь не убудет.
Не может обмелеть безбрежный океан.
241 
Влюбленные души и сердца не щадят.
Что любящему – рай, нелюбящему – ад.
Кто тратит на любовь разменную монету,
Беднее бедняка, пусть даже и богат.
244
Не совершай дурных поступков никогда,
Чтоб не пришлось краснеть, сгорая со стыда.
Раскаешься, и все ж молва тебя осудит,
И тесен станет мир от этого суда.
246
Без мук любви душа сухой травы мертвей,
Не знавшей ласк росы и сладости дождей.
«О, лучше умереть, чем жить, любви не зная!» –
Так по утрам поет над розой соловей.
247
Богатства мира – прах, текучая вода.
Поскольку ты пришел на краткий миг сюда,
Приумножай стократ в своей душе печали,
Зачтутся лишь они в день Страшного суда.
249
Я к обреченным жить испытываю жалость,
В развалинах души печаль обосновалась.
О небосвод, взвали на плечи мне печаль,
Которая еще в твоей суме осталась.
256
Под тяжестью твоей, о рок, бессильно гнусь.
Кочуешь вслед за мной, впиваясь, точно гнус,
И мне исподтишка дороги переходишь.
Таков твой подлый нрав. Ты по натуре трус.
259
Не станет храбрым трус, шакалу он родня,
Не радуюсь, когда несчастье у меня.
Есть мудрые слова у сына Фаридуна:
Не пышет жаром печь, в которой нет огня.
261
Пускай ты падишах, конец – небытие.
Пускай вселяешь страх, конец – небытие,
Пусть перстень твой ценней сокровищ Сулеймапа,
Ты превратишься в прах. Конец – небытие.
262
Одни боятся мук, другие жаждут мук,
Одним подай бальзам, другим подай недуг,
А мне по сердцу то, что нравится любимой:
Приму и радость встреч, приму и боль разлук.
263
Я – пасынок судьбы, не знающий участья,
Оплывшая свеча, сжигаемая страстью,
Я сохну на корню и не плодоношу.
А ты дожди сковал своей жестокой властью.
269
Из глаз на мой подол не слезы лью всечасно,
А кровь моей души, увы, тебе подвластной.
О, как твой гнет жесток! Но лучше промолчу.
О гнете промолчать намного безопасней.
275
Мы – гости на пиру за призрачным столом,
А впрочем, мы скорей на кладбище живем:
При жизни роют нам безвременно могилу,
А вырыв, говорят: «Живите, вот ваш дом!»
276
Какой для мира прок от золота сквалыг?
Будь щедростью души и в нищете велик!
При жизни накопить достаточно на саван,
Одежду мертвецов – и нищих, и владык.
278
Счастливцы те, кому к тебе доступен вход,
Ты осыпаешь их дождем своих щедрот.
Таков закон любви, проверенный веками:
Кто дерзок, тот всегда срывает лучший плод.
280
Будь львом или ослом, орлом или вороной,
Конец у всех один: земли сырое лоно.
Растянешься пластом и не стряхнешь с себя
Ни крысы, ни змеи, ни тли, ни скорпиона.
284
То сердце не поймет печали безысходной,
Которому взирать на радости угодно.
Я не виню тебя. Так исстари идет:
О тех, кто заточен, не думает свободный.
285
По кладбищу бродил вечернего порой,
Как вдруг услышал вздох под каменной плитой,
И череп так сказал источенному праху:
«Не стоит этот мир соломинки одной!»