Родник жемчужин: Персидско-таджикская классическая поэзия

47
Блаженны, кто с тобой сидел по вечерам
И, услаждая слух, внимал твоим речам.
О, дай на них взглянуть, чтоб ощутить блаженство,
Коль не могу тебя хоть раз увидеть сам.
48
Печаль моей любви меня в пустыни гонит,
И жизнь моя, увы, в песках несчастий тонет.
А ты твердишь: терпи! Я плачу, но терплю,
Хоть знаю, что меня терпение хоронит.
50
Кто страстью воспылал, тот смерти не страшится.
Влюбленному ничто оковы и темницы.
Он – ненасытный волк. А крика чабана
И посоха его какой же волк боится?
52
Я в цветнике не раз вкушал вечерний сон,
Расцветшей розой был однажды пробужден.
Садовник увидал, что я цленилея розой,
И сотнями шипов ее усыпал он.
53
За что наказан я, о небо? Разве мало
Я пролил слез? Уймись! Начнем игру сначала.
Ты на игральный стол с заоблачных высот
Меня швырнуло вниз и крупно обыграло.
56
Не в грезах, не во сне приди, а наяву!
Приди хотя б на миг узнать, как я живу.
Цветы долин и гор ты в волосы вплетаешь,
А я?.. Я на себе седые пряди рву.
57
Ты – слиток серебра. Хоть по твоей вине
Пылаю день и ночь, увы, не льнешь ко мне.
Я знаю – отчего. Ты, как огня, боишься
Того, что серебро расплавится в огне.
58
Я, соколом кружась, охотился за дичью.
Меня охотник сбил, и стал я сам добычей.
Когда летишь на лов, гляди по сторонам,
Не то тебя собьют под общий хохот птичий.
63
Изгнанником брожу в пустыне – днем и ночью.
Мне зябко, я дрожу и стыну – днем и ночью.
Не знаю, что со мной. Не болен я ничем,
Но высекает боль морщины – днем и ночью.
64
Сегодня пламень я. Я – огненная птица.
Взмахну крылом – и вмиг весь мир испепелится.
А если чья-то кисть меня изобразит,
Кто взглянет на портрет, тот в уголь превратится.
65
Приди, о соловей, любовью к розе пьяпый,
Я научу любви безмолвной, непрестанной.
Над розой ты поешь, живущей пять ночей,
А я молчу всю жизнь, рыдая по желанной.
69
Я розу окружил любовью и заботой,
То орошал слезой, то жгучей каплей пота,
И роза расцвела. Допустишь ли, творец,
Чтоб аромат ее вдыхал не я, а кто-то?
71
Не запрещайте мне хоть миг побыть с желанной!
Плененный красотой, молюсь ей постоянно.
Погонщик, придержи спешащий караван!
Пойми, я лишь на миг отстал от каравана.
72
Я тот, кто у судьбы в немилости, в опале,
Я – странник, что живет мечтою о привале,
Сухой колючки куст, что ветрами пустынь
Гоним среди песков в неведомые дали.
74
Создатель, видно, ты покинул небосвод.
Душа моя болит, и сердце слезы льет.
Как радоваться мне, когда у недостойных
Ты коротаешь дни и ночи напролет?
79
Красавицы в степи тюльпаны рвут. О боже,
Любая на тюльпан сама точь-в-точь похожа!
Как это сходство я, слепец, не замечал?
Ступай, о сердце, в степь и рви тюльпаны тоже!
85
Гляжу ли в синеву, где кружится орлан,
Где в горизонт плывет верблюжий караван,
На море или степь, на горные вершины – 
Я вижу только твой весь мир затмивший стаи.
90
Нет, я твоей любви, красавица, не верю,
Покуда не придешь, не постучишься в двери.
Я сеял семена, я взращивал любовь,
А с поля я собрал пока одни потери.
91
Ох, сердце! Я уже вступаю в вечер поздний.
Не мне ли знать, что ты – сосуд вражды и розни?
Когда наступит час небесного суда,
Припомню я тебе все каверзы и козни.
94
Коль нет со мной тебя, во сне клубятся змеи,
Не радуют и дни, они ночей темнее,
А на кустах в саду сидят одни шипы,
Когда иду, грустя, по розовой аллее.
95
Дохну на синеву – и купол твой сожгу!
Все семь небес дотла со всей трухой сожгу!
И не раскаюсь, нет! Я требую покоя,
А если не вернешь душе покой, сожгу!
98
Захочешь ослепить – безмерно буду рад,
Захочешь сжечь – сожги! Блажен подобный ад.
Л позовешь в цветник, сорву цветок, в котором
Мне чудился бы твой тончайший аромат.
100
Весь мир лежит в пыли, и вьется в ней тропа –
Печалей и скорбей послушная раба.
В цветах гора Альванд, в ковре из гиацинтов,
Но каждый венчик желт, как и моя судьба.
101
Как луноликих гнет тяжел! Я изнемог.
Тюльпановым тавром ожог на сердце лег.
Но если завтра вновь красавицы поманят,
Вновь не смогу стереть смущения со щек.