2-Герой-2

– Верно, – согласился Полугай. – Но основания?..
Баранов открыл рот, чтобы закатить заранее отрепетированную речь. Сложность наличествующих обстоятельств натуры, ответственность правительственного задания, высокие принципы космонавтской взаимовыручки, тяжелое вооружение крейсера, политическая целесообразность медицинской акции… – и так далее, по тексту, но вдруг, опытный врач, Баранов обнаружил, что Полугай вовсе не собирается его слушать: челюсть у войсаула отвисла, глаза обратились внутрь черепа, – Баранов осекся, и вдруг Полугай поднес к своему носу плотный конверт, лежавший до этого на столе и быстро и тщательно его обнюхал. Баранов похолодел. Иглокол, боеготовный, находился у него в расстегнутой кобуре, но руки были на виду Полугая, по идиотской айболитской привычке крутили вокруг друг друга большими пальцами – над скатертью… Обнюхав таинственный конверт, войсаул схватил себя за бороду, подергал ее вниз-вперед-вверх, забрав в ладонь и вдруг, треснув кулаком рядом с чашкой кофе (чашка чудом удержалась от расплескивания), засмеялся.
– Господин войсковой есаул! – только и сказал Баранов.
– Что, Баранов? – неласково спросил Полугай, явно собираясь вставать. – Ну что ты, подъесаул, сепетишь? Спятил, думаешь, батька? Хрен вам! – с удовольствием сказал Полугай. Он стоял над Барановым и Баранов ясно видел, что батька абсолютно здоров, весел и осознанно энергичен. Нарыв лопнул, решение найдено, теперь все пойдет по плану, и даже еще лучше. – Чуть не спятил – это верно. Задачка была сложная. Так. Кого мы имеем в пределах досягаемости? – прямо спросил себя Полугай. – Подъесаул Баранов, слушай мою команду.
Баранов вскочил по стойке "смирно".
– Начинаю новый этап операции "Стратокастер"! – заявил Полугай. – Лично вас назначаю ответственным за охрану задержанного Какалова и за его передачу курьеру Генерального Штаба. Малейшие признаки сопротивления со стороны команды шипоносца – применять оружие, вести огонь на поражение. Протокол "мятеж" отменить, протокол "сверхмятеж" – задействовать. Приказ ясен? Выполняйте.
– Разрешите идти? – потерянно спросил Баранов.
– Так точно, идите, – сказал Полугай. – Баранов! – окликнул он врача. Баранов остановился в дверях столовой. – Я здоров, Баранов, – серьезно сказал Полугай. – Дело чести – слыхали про такое? – Баранов кивнул, ничего не понимая. – Вот и думайте, подъесаул, – посоветовал Полугай. – Продолжайте движение.
Баранов исчез. Полугай снова сел, аккуратно спрятал приглашение на помолвку во внутренний карман, отсоединил от пояса коммуникатор, положил его перед собой на стол и включил оперативную связь.
– Войсаул Полугай. Всем моим – слушать сюда.
Все-таки дважды по пути Зерну пришлось обезвреживать любопытных, а потом искать места и прятать там поверженных. К счастью, он никого не убил, иначе медцентр поднял бы тревогу. Второго зеваку Зерно прибил у шахты подъемника, которым собирался воспользоваться – этот подъемник находился ближе других к канцелярии.
Знакомство с Геной Ряхловым состоялось уже сорок минут как, и Малиновое Зерно спешил все больше и больше. Спешка, однако, не могла заставить его совершить и малейшую ошибку в скрадывании, слишком большое дело стояло на кону… Способ ухода со крейсера Зерно придумал, хотя и пришлось исключить немедленную встречу с Адресатом, за двумя стрелами, как говорится, только погонись – нож под сердце пропустишь…
Пустой холл, за ним арка, короткий коридор, разветвлявшийся надвое, – Зерну нужно было налево… Поворот. За поворотом, судя по ставшему непрерывным сигналу компаса, находилась искомое Зерном помещение, со стенами, видевшими его позор…
Зерно выглянул из-за поворота. У двери канцелярии стоял диванчик. На диванчике сидел казак в полном боевом. Как Зерно не был скор, откидываясь назад, казак его заметил.
– Кто там зырит? – раздраженно спросил казак. – А ну, выдь сюда! Ряхлов, гусила, ты там? Бегом ко мне, а то… Э, ты кт… А-ап!..
Зерно придержал оседающего, чтобы ничего не брякнуло. Нападать пришлось наотмашь, из неудобной позиции, наскоро, и в первый миг Зерну даже показалось, что он переборщил. Но пульс у казака благополучно бился, а вот припрятать тело здесь Зерно не знал куда… Потом. Он оставил его сидеть на диванчике. Дверь.
Дверь, понятное дело, открывалась ключом, отсутствующим. Зерно наскоро обыскал охранника – пусто. Со временем, натурально, был цейтнот, и Зерно не стал особо раздумывать, скорчер взялся в ладонь и нацелился в район замка… тут Зерно опешил – из-за двери вдруг раздалось тихое царапанье, какие-то постукивания и, кажется, невнятная ругань… Чувствовалось, что дверь пытаются открыть с той стороны и, судя по осторожности и неумелости, попытки предпринимает НЕ член команды "Коня Белого", а еще какой-нибудь несчастный, попавший в плен жестоким казакам. Жертв среди мирного населения Зерно допускать не хотел – не то, чтобы он был особо гуманен, но как-то ему не хотелось, – он нанес по двери мощный пинок ногой и еще постучал по ней же рукоятью скорчера. Если пленник не совсем тупой индивид, то соображения у него хватит хотя бы отойти в сторонку – на всякий случай. И точно, поскребывания прекратились. Зерно выстрелил в замок.
Светосранов, опасливо прижавшийся к переборке рядом с дверью, до жути перепугался и громко закричал, приседая: услышав громкий, хозяйский стук и решив, естественно, что вернулся Полугай, он ожидал каких угодно неприятностей, скандалов, но никак не грома с зеленой молнией, сообща высадивших половину двери в прихожую квартиры – в дыму и шипении. Светосранов шарахнулся по полу на четвереньках, сбивая по пути столы и кадушки с фикусами, а затем сработала система противопожарной безопасности.
И сработала защитная память спецкостюма, надетого на Зерне: прозрачная пластинка упала на лицо, включился оптический фильтр, сделав тугое облако пирофага, наполнившего коридор и прихожую, прозрачным, и Зерно смело протиснулся в образовавшуюся щель и тут же увидел захлебывающегося газом Светосранова. На казака Светосранов не походил ни ростом, ни одеждой – никак, и Зерно, на ходу сорвав с запасного респиратора на поясе спецкостюма пломбу, сунул прибор в руку несчастному – на акт милосердия у Зерна ушло полсекунды – невиновен – можешь жить.