Послания себе (Книга 3)
Зная обо всем этом, я искал хотя бы одного из них и нашел совершенно случайно, неожиданно. ЕЁ. Судьба или что-то большее свело нас, и это было последнее испытание. Наше существование зависело от того, выдержим мы его или нет. Я отдавал ей все свои сны, свою память, свои силы - всё. Она была моей хозяйкой, хозяйкой моей души - как всегда... И я хранил наши с нею души, а под конец отдал ей жизнь, зная, что смогу, в отличие от нее, вернуться и ничего не утратить. Отныне все зависело от нее и от той части меня, которую я уже почти перестал ощущать собой и в то же время... нет, это очень сложно объяснить. Не пережив этого, это невозможно понять.
Я метался, я убирал все преграды на нашем пути и на пути тех, кто смог бы еще, в грядущем, присоединиться к нам. Те, кто скатываются, тянут за собой других. И я в отчаянии отсекал их руки - пусть катятся одни, они сами так захотели при выборе на весах Маата. Каждый получит по заслугам. Я сам стал чудовищем, я ощутил в себе дыхание Тессетена и услышал его смех - вот это было действительно страшно для меня, для звериного в человеческом и для человеческого в зверином...
Что я чувствую сейчас? Не знаю. Я столько раз проигрывал в воображении возможное развитие событий и всякий раз, если конец был хорош, испытывал такой восторг, что теперь не верю в реальность. Не верю, потому что не чувствую ничего, кроме усталости. Все происходит, происходит, происходит - но как будто не со мной...
Я касаюсь ручки двери некогда моей квартиры, привычно придавливаю ее вниз, нажимаю, толкаю вперед... ОН-Я уже там. Остался последний штрих на полотне нашей жизни...
И тогда у двери мелькнула тень. В комнату бесшумно скользнул Влад. Свободно вытянув руки вдоль туловища, весь он расслабленный, но каждый момент готовый к броску - стоял под той самой картиной и смотрел на Николая. Взгляд его, чуть исподлобья, но без тени враждебности, был каким-то родным, не просто знакомым, а родным, собственным.
- Вот и ты... - сказал Гроссман и поднял глаза на сказочный город. - Оритан...
Влад медленно переместился с ноги на ногу и оглянулся. Его сине-зеленые, как озеро на картине, но непрозрачные глаза наполнились вселенской грустью.
- Оритан... - прошептал и он. - Оритан и Асгард когда-то были такими... Я рад, что ты помнишь это, как и я, Ал...
- Здравствуй, дружище... Давненько же мы с тобой не виделись, старик! - усмехнулся Ник.
Влад взял со стола смятую пыльную занавеску и набросил ее на зеркало.
- Я займу привычное для меня место, - сказал он, подошел к Николаю и сел на пол слева от него...
Саша не летал этой ночью. Кроме того, он проснулся от неприятного ощущения: болела разбитая в драке щиколотка и синяк на руке. Да и комары звенели над ухом, нудно мешая спать.
Дмитрия в доме не было. Саша на этом не успокоился и пошел его искать. Он где-то здесь...
Тот сидел на корточках возле вчерашнего дерева и молча гладил трухлявую, полумертвую кору. Карлсону было очень плохо, тоскливо, одиноко и... легко, несказанно легко... Но ведь и Саша соскучился по маме, хотя ему было хорошо с дядей Димой...
- Иди сюда, маленький Кор, иди... - и Дмитрий усадил его к себе на коленку. - Видишь ли, есть много вещей, которые сложно утолкать рядом друг с другом... Никак, к примеру, не поладят огонь и вода, уксус и молоко, белое с черным... Теоретически. А на самом деле? В первом случае пойдет дождь. Во втором ты съешь на завтрак творог. Ну, а в третьем - полюбуешься на ранний-ранний рассвет в пасмурный день... А есть... - тут он помрачнел еще больше, - есть подобное... одно и то же, как два куска одного и того же прокисшего теста... Они неминуемо должны слипнуться воедино и протухать вместе. И что происходит, когда они сливаются? Прокисший творог, от которого тошнит одного, пропавшие яйца, от которых воротит нос другой. И еще куча всякого дерьма... почему? Почему? Спроси, племяшка, что-нибудь полегче... Зима его знает, почему... Кому-то так захотелось. Все мы - не боги...
- Няня Люда говорила, что ими быть трудно, - сказал Саша и ощутил что-то теплое внутри, как будто кто-то мягким клубочком обволок его сердце.
- Зато весело, - Дмитрий защипнул пальцами верхнее и нижнее веко правого глаза и, поставив Сашу на ноги, разогнулся сам. Где ж это вы так, молодой человек, полетали? - он указал на рассаженную щиколотку мальчика. - Ах, ну да! Великий бой на детской площадке!
Саша улыбнулся. Дмитрий покачал головой. Сейчас он просто ЕЁ копия. Уменьшенный портрет. Её улыбка, взгляд, движения...
- Дядя Дима, - заговорил он, - а как ты думаешь, если я дал кому-то поиграть свою игрушку и забыл про нее - ничего, что этот "кто-то" оставит ее у себя?
- Ничего хорошего. Но... - Дмитрий протер очки носовым платком и нацепил их на нос, - как говорится, не возбраняется... Хозяину-то что?..
Саша улыбнулся еще лукавее, даже голос изменился - тоже стал высоким, но с женскими нотками, смеющийся, даже... торжествующий какой-то:
- А если я вспомнил и попросил вернуть - я прав?
- Прав, - усмехнулся тот. - Дареное не дарят...
Мальчик скользнул в сторону и крикнул:
- Ты сам сказал! Ты сам это сказал, Сетен!
Дмитрий пожал плечами и оглянулся.
На посыпанной гравием дороге, метрах в пятидесяти от них, неподвижно стояла стройная светловолосая женщина. И Саша внезапно, как и приобрел, утратил черты своего сходства с матерью, но к тому времени он уже опрометью несся ей навстречу. А Рената быстро шла к нему и подхватила его на руки.
- Ты попался в свою собственную ловушку, Тессетен! сказала она Дмитрию, ослепительно улыбнулась на прощанье и, обнимая сына, пошла назад.
Дмитрий долго провожал ее взглядом с непонятной улыбкой, затем снова присел к мертвому дереву.
- Эх, сестричка... - усмехнувшись и вздохнув, тихо проговорил он: - Кто тебе сказал, что я не хотел попасться в эту ловушку?..
Саша увидел Его на мгновение раньше, чем Рената, в конце аллеи, увенчанной круглой клумбой с агавой посередине. Здесь соединялись четыре дороги, крест-накрест. И только здесь Он мог негласно назначить первую и две тысячи первую встречу...
Мальчик выпустил руку матери и бросился к нему. Только она и сын узнали его теперь, как узнавали бы отныне в любом обличье... Это был и он, и не он, это был тот, кого она помнила - скидывая капюшон Проводника ли, или глядя с ним на зарю...