Послания себе (Книга 3)
Тут Танрэй все-таки не удержалась:
- Мы всё бросили, потому что это был наш шанс реализовать себя без помех всяких...
Ал только что заметил ее и тоже, как и Сетен, не обрадовался присутствию жены:
- Танрэй, не вмешивайся! Это не женский разговор!
Нат фыркнул и покосился на Сетена. Уж хозяйский дружок не преминет зацепиться за слово...
Угадал:
- Что я слышу, братишка?! Мы затыкаем рты, мы не даем высказаться тем, кто, как считают некоторые, едва ли не выше нас по уровню развития?!
Ну, слава всем блохам: хоть сам хозяин наконец-то начал успокаиваться. Правда, до нормального состояния его мозгам еще далеко:
- Рот никто никому не затыкает. Есть вещи - такие, как деньги и политика, - о которые не должны пачкаться женщины. Даже думать о них они не должны, как будто этого нет. Это наше дело - предоставить им все в готовом виде... И будь проклят этот мир, если в нем когда-нибудь кто-нибудь допустит, чтобы было иначе!
О, хозяин! Дело говоришь! Ну хоть раз за всё свое пламенное выступление. Как я это разумею: если бы у меня была волчица и щенки, то кому бы из нас приходилось ловить длинноногих бегуний на пропитание? Кроту слепому понятно, что не ей: еще чего не хватало? Этак пока она вместе со мной носилась бы за длинноногими, щенки болтались бы без присмотра? Или ее бы придавил какой-нибудь косолапый? Хорош будет волчий род, если позволит себе вымереть из-за глупых предрассудков...
Тессетен отмахнулся:
- Сам и допустишь! Проповедник хренов. На словах ты всемогущий - дальше некуда. А эти чиновники теперь сделают все, чтобы выжить нас и отсюда. Сначала мы бежали от зимы, теперь будем бежать от людей из обжитого благодатного края. Из тебя политик и дипломат, братишка, как из священного вола твоих дикарей - летательный аппарат: вроде и крылья есть, а брюхо вниз тянет...
Всё. Пора это прекращать. Посмеялись - и будет. Нат оглянулся на хозяйку и, усевшись, толкнул ее мордой в бедро.
Оскорбленная жестким отпором Ала Танрэй вдруг ощутила новый прилив убежденности, что вмешаться ей все-таки стоит несмотря ни на что, и, коснувшись рукой лба волка, бросилась между спорщиков. Накидка, так славно защищавшая ее от москитов, соскользнула с плеч и упала меж ними. Покраснев от негодования, чуть не задыхаясь от распиравших ее мыслей, Танрэй вдруг совершенно четко и внятно, повелевающим голосом, глядя то на одного, то на другого, произнесла:
- Замолчите оба и не смешите людей!
Самое странное, что при этом оба они спасовали и ни один не решился перебить ее. Девушка повернулась к остальным и приподняла руку:
- Оставьте нас втроем. Пожалуйста.
Как зачарованные, оританяне поднялись со своих мест и покинули помещение. Шествие замыкал Нат, ленивой походочкой удалившийся вон. Одна Ормона осталась сидеть на своем месте, словно просьба-приказ жены Ала ее не касалась. Танрэй ее присутствие, как видно, не беспокоило, и она продолжала:
- Думаете, вы непревзойденные ораторы? Думаете, что если ты достиг определенных высот как инженер, а ты - как экономист, то отныне вы умнее всех и все обязаны слушать тот бред, который вы тут только что несли?! Мы остались без родины - так что, это повод, чтобы окончательно расколоться на чужбине? Или дружба забывается, едва появляются трудности? Вы хотите развала Миссии, я вас спрашиваю?! - девушка ощущала, что говорит она как бы не совсем сама, её мысли как-то необычно путаются с залетевшими извне и упорядочиваются благодаря им; раздумывать же над этой странностью было некогда. - Ты говоришь, женщины не должны пачкаться... А зачем же вы делаете так, что деньги и политика становятся грязными?! А теперь посмотрите на тех, кого вы собираетесь перевоспитывать, "педагоги-практики"! Главы их общин - женщины. Они не гоняются за добычей, но все, что происходит в их племени, происходит с их ведома. Зато никто в этом краю и не припомнит, что такое война. А теперь вспомните Оритан. Это уже не тот Оритан, где жили наши "куарт", не тот, которому принадлежат наши сердца и души. И мы - уже не те "куарт", что жили на том Оритане. Уже пятьсот лет, пятьсот - со времени Катастрофы - мы только и делаем, что без продыху грызем друг другу глотки: Юг скубится с Севером, Север - с Югом! Вы можете припомнить хоть один год за последний век, чтобы нигде на Земле не было бы войны? Я тоже - нет! Сетен, я обращаюсь к тебе... - он вздернул бровь и угрюмо посмотрел на жену друга. Ведь ты же умный человек, умнее нас всех... Неужели какие-то глупые недомолвки, косой взгляд, неудачно брошенное слово способно задеть тебя? Как получилось, что вы, словно двое мальчишек, выпендриваетесь друг перед другом и делаете вид, что блещете интеллектом? Что на вас нашло, Сетен? Ал?
Астрофизик поглядел на Тессетена, на Ормону - и вдруг, что-то припомнив, начал тихо смеяться. Экономист не понял было, в чем дело, но перед глазами всплыла картинка:
Эйсетти. Разгар лета, и наконец-то стало более или менее припекать солнце. Ему - тридцать, Ормоне с Алом - по двадцать пять, а Танрэй еще совсем девочка не то девятнадцати, не то двадцати годочков. На Оритане это - не возраст. Она только-только вышла замуж за астрофизика, так что они до сих пор еще пребывают в эйфории влюбленности - трепетной, не оскверненной бытом и ссорами, которые будут, непременно будут потом...
Кто был инициатором прогулки - уже не вспомнить. Главное, что в тот солнечный день вдали от городов, но близ развалин полутысячелетней давности им было весело.
Канул в вечность и тот момент, когда шутливая борьба Тессетена с Алом перешла вдруг в поединок - "а кто лучше?!". Его, быть может, помнил Нат, потому что он тогда перестал вдруг кувыркаться с ними вместе и отошел к наблюдавшим на боем Ормоне и Танрэй.
Астрофизик и экономист швыряли друг дружку по-всякому: и при непосредственном контакте, и при леви-касании. Ал никогда не был прирожденным воином, и ему не суждено было им стать в каком-либо из будущих воплощений, но искусство его "куарт", отточенное за века, он хранил бережно, как дар. Сетен же осознавал, что в любое мгновение с ним может произойти то, что называется помрачением рассудка. И он перестанет чувствовать, что перед ним - противник понарошку. И он перестанет контролировать страшный внутренний резерв. И этот момент... о, ужас! он, кажется, наступает!.. Лицо с красивыми чертами, которые не может изуродовать даже обычная для борьбы, не подвластная никакому разуму, страсть, расплывается перед глазами... Лицо лютого врага. Убить!