Кровь

-- Вы знаете, кто с вами говорит? -- решил он проверить свою догадку. 
-- Нет, -- соврал Самоцветов. 
-- Это Лаврентьев. 
-- Добрый день, Игорь Юрьевич, -- расплылся радушно голос, -- чем могу быть полезен? 
"Вот ведь стервец! -- мелькнула мысль в голове Вице-премьера. -Впрочем, чему я удивляюсь? Полковник госбезопасности все же, а не школьник какой". 
-- Мне нужно с вами повидаться. 
-- Когда и где? 
-- Так, завтра французы... Послезавтра, в четыре, в "Национале". 
-- Есть! -- по-военному воспринял информацию голос, и Лаврентьев трубочку положил. 
Между тем Кольский, выбравшись из здания Правительства, сел в свой "Мерседес" с мигалками и поехал на Старую площадь, где располагался его основной офис. 
Настроение его приподнялось. Уже в который раз он обгонял спецслужбы с докладом, получая тем самым индульгенцию на прощение ошибок. Единственный, как всегда, осадок, оставшийся от общения с Вице-премьером, был связан с тем, что Кольский на десять лет был старше Лаврентьева, и общение с ним на "вы", в то время как тот все время "тыкал", доставляло его самолюбию не очень приятные ощущения. Можно было смириться даже с этим, если бы Евгений Дмитриевич не понимал, что он значительно умнее. 
"Черт с ним, с Лаврентьевым! -- решил он. -- А вот, что делать с Кудриным? После смерти Евдокимова ситуация изменилась. Надо найти Самоцветова". 
Поднявшись на второй этаж особняка, принадлежащего его фирме, Кольский сказал Верочке, чтобы она пригласила к нему заместителя. 
Войдя в кабинет, он сразу же позвонил в ФСБ и попросил Самоцветова немедленно приехать, собственно, не приехать, а прийти. От Лубянки до Старой площади рукой подать. Тот не возражал. 
В кабинет без звонка вошла суховатая женщина невысокого роста с черными, коротко стрижеными волосами. 
-- Светлана Петровна, как у нас дела? -- спросил Кольский. 
-- Готов квартальный отчет, Евгений Дмитриевич. 
-- Давайте. 
Просматривая цифры, за каждой из которой стояла человеческая кровь, Кольский пытался понять тенденцию сборов. 
-- Обороты упали, Евгений Дмитриевич. 
-- Вижу. Что говорят аналитики? 
-- Говорят -- инфляция. Наши рублевые тарифы не успевают за ростом доллара. Доноры считают, что им мало платят. 
-- Они всегда так считали. Но... -- Евгений Дмитриевич задумался. 
Он понимал, что его бизнес не совсем обычен. Деньги приходили из-за рубежа из расчета сорок долларов за литр, падали, как манна небесная. Где берут плательщики деньги на это, кто они такие и зачем им кровь в таком количестве, он не знал, хотя и хотел бы. А ведь и впрямь любопытно, кто в мире может себе позволить тратить такие средства. 
-- Не твоего ума дело! -- раздалось отчетливо в комнате, оборвав его размышления. 
Кольский посмотрел на Светлану Петровну, но догадался по выражению ее лица, что она такого сказать не могла. Да и голос был мужской, но на этот раз незнакомый, хотя... "Хотя голос Самоцветова похож немного, но я с ним не общался до звонка. Придет -- поглядим! Но что же это такое происходит? Звуковые галлюцинации? Пора к психоаналитику", -- покачал он головой и решил пока не обращать на посторонние голоса никакого внимания. А мысль продолжил. "Евдокимов знал. Он все знал. Что они за люди, эти плательщики, да и люди ли?", -- вопрос, как обычно, повис в воздухе, и это заставило его вернуться от философии к делам. 
-- Подготовьте приказ, где отразите тарифы в условных единицах, как нынче это принято. 
-- Мы потеряем пятнадцать процентов доходов. 
Кольский внимательно посмотрел на своего заместителя, подумав в очередной раз: 
"Робот, а не человек. Никаких эмоций. Кровь -- не кровь, ей все равно. Но ведь поэтому она здесь". 
-- Я понимаю, -- терпеливо начал разъяснять Евгений Дмитриевич, -- но нам платят за количество. Это значит, что, когда мы недоплачиваем донорам, и они перестают сдавать кровь мы теряем оборот. Если же количество доноров увеличивается, то все, что вы говорите о потерях, нивелируется, если к тому же не увеличивает прибыльную часть. Это нужно считать, но я и без расчетов понимаю, что это так. Видите? 
Светлана Петровна наклонилась к папке и посмотрела на те цифры, в которые тыкал Кольский. 
-- Это полгода назад. А это теперь. 
-- Похоже, вы правы. 
-- Готовьте приказ. 
-- Хорошо, Евгений Дмитриевич. 
-- Что-нибудь еще? 
В этот момент зажглась кнопка селектора. 
-- Да, Вера. 
-- Пришел Самоцветов. 
-- Когда Светлана Петровна выйдет, пригласи его, -- он уже хотел отключиться, но вспомнил, -- алло, алло, Верочка, и приготовь нам с Самоцветовым кофе. 
-- Поняла. 
Заместитель, молча ожидавшая окончания разговора, сказала: 
-- Евгений Дмитриевич, у меня к вам личный вопрос. 
-- Слушаю. -- Кольский не любил личных вопросов. Они заставляли его отвлекаться от дел и мыслей, которые он считал поважнее множества чужих проблем. К тому же, личный вопрос -- это всегда деньги, его деньги или его фирмы... да -- какая разница, в конце концов! 
-- У моей дочери родилась двойня: мальчик и девочка, -- начала Светлана Петровна. 
-- Вот как? -- прервал ее Евгений Дмитриевич, изобразив радость, -- так вы у нас дважды бабушка теперь! 
-- Да, -- слабо улыбнулась та в ответ. 
-- Это надо отметить. -- Кольский уже понимал, к чему идет разговор, и уже принял решение. 
-- Мы обязательно это сделаем не позже завтрашнего дня, но у меня возникла жилищная проблема. 
-- Ах, конечно. Как я сразу не догадался? 
-- Врать нехорошо! -- снова раздался безапелляционный мужской голос. 
"Не лезь не в свое дело!", -- отмахнулся от него Кольский. 
-- Здесь все дела мои! -- прозвучал ответ, и Евгений Дмитриевич не стал спорить. 
"Не совсем же я идиот, спорить сам с собой! Что люди-то подумают?". 
И, несмотря на то, что голос опять встрял с комментарием: "Субъект не может спорить сам с собой. Он может спорить с другим субъектом внутри объекта, что делает его объектом", -- Евгений Дмитриевич вернулся к своему заместителю. 
-- Светлана Петровна, я очень рад за вас, но пока не могу вам помочь. Вы же сами видите: обороты упали. Наберем прежний объем, вернемся к этому разговору. Хорошо? 
-- Интересно, какого ответа ты ждешь? -- не унимался голос. 
-- Конечно, Евгений Дмитриевич. Я понимаю. Извините, -- стушевалась заместитель, в глубине души надеявшаяся, что на этот раз шеф изменит своим принципам.