Источник забвения

— Зачем… Можно и так…
— Как зачим?! — строго сказал Филипп. — Каб здоровый стал скорей, вот зачим… Ага, готово твое молоко. Давай подымайсь…
— Я сейчас быстренько перестелю! — засуетилась Марго; вдруг она замерла. — Ой! Кажется, кто-то ходит… Во дворе.
Филипп прислушался. Не раздавалось ни звука.
— Можа звярушка какая… Кому тутака ночью ходить…
— Как будто шаги…
— Нервы, — заключил Филипп.
Жан перебрался на кровать, принял кружку с молоком.
— Очень горячо.
— Горячее гораз и надо пить, — сказал Филипп. — И меду черпай, ня жалей, каб сладоше было. Ето гораз полезно. Во, Андреевна, завтра бабы засумлеваются, зачим в нас ночью печка топится.
— Я им объясню… И этой горбунье заодно — чтобы не бродила по ночам и в окна не подглядывала.
— Кого ей объяснишь… А народ тутака ня злой. Попервости, можа, ня гораз знакомистай, а потомака — ничаго. Можно поладить…
— Им, конечно, тоже хлопотно — столько чужих людей сразу. Все с расспросами, просьбами… Они же не привыкли. В такой глухомани всю жизнь…
— Да-а… Дяревня ета, как говорится, ня на бою стоить… Пей-пей, брат, ня жди покуда простыня. — Филипп опять устроился на своем тюфяке.
— Если вы пойдете, вы возьмете меня с собой? — безнадежно спросил Жан.
— Боже, ну конечно! — воскликнула Марго. — Кто же тебя оставит!
— А если завтра пойдете?
— Никто завтра никуда не пойдет! Видишь: Константин Иванович и Коля ведь не вернулись. Они, видимо, только завтра вернутся, а значит, завтра не может быть речи о походе. Да и вообще, я уверена, никуда мы не пойдем, пока ты совсем не поправишься… Давай я тебя укрою. Вот так. И не думай ничего печального. Спи.
— Вы посидите немножко?
— Конечно, посижу! Дай руку — будет покойнее… Когда я была маленькая и тоже что-нибудь такое случалось — болезнь, волнения сильные, переживания, — мама тоже садилась рядом и брала меня за руку. И так легко, так хорошо становилось сразу… Так надежно…
— И пусть лампа горит.
— Пусть. Только чуть-чуть убавим свет. Чтобы не беспокоил… А ты все равно закрой глаза. Тебе нужно поспать…
— Я пока не буду спать. Мне хорошо. Я пока… — Жан закрыл глаза. Послушайте, пожалуйста… Это — из «Лейли и Меджнуна»…
…И прибыли паломники в Харам,
Увидели благословенный храм.
На каменной основе он стоял:
На непреложном слове он стоял!
Благоговейным трепетом влеком,
Безумец обошел его кругом,
Издал безумец исступленный крик,
Сказал: - О ты, владыка всех владык!
Ты, говорящий мертвому «живи»!
Весь мир бросающий в огонь любви!
Ты, открывающий любви тропу!
Сгореть велевший моему снопу!
Ты, нам любви дающий благодать,
Чтобы камнями после закидать!
Ты, женщине дающий красоту,
Из сердца вынимая доброту!
Ты, утвердивший страсти торжество!
Ты, в раковину сердца моего
Низринувший жемчужину любви!
Раздувший пламенник в моей крови!
Испепеливший скорбью грудь мою,
Вот я теперь перед тобой стою!
Несчастный пленник, проклятый судьбой,
В цепях любви стою перед тобой!
И тело в язвах от любовных ран,
И тело режет горестей аркан.
Суставы тела — грубые узлы,
Душа сожженная — темней золы.
Но все же я не говорю: «Спаси!»
Не говорю: «Мой пламень погаси!»
Не говорю: «Даруй мне радость вновь!»
Не говорю: «Убей мою любовь!»
Я говорю: «Огонь раздуй сильней!
Обрушь трикраты на меня камней!
Намажь мои глаза сурьмой любви!
Настой пролей мне в грудь — самой любви!
Да будет зной — пыланием любви!
Да будет вихрь — дыханием любви!
Язык мой — собеседником любви,
А сердце — заповедником любви!
Я загорюсь — пожару не мешай!
Меня побьют — удару не мешай!
Меня педалью, боже мой, насыть!
Дай ношу скорби множимой носить!
Мне люди скажут: „Вновь счастливым будь,
Забудь свою любовь, Лейли забудь…“
Бесчестные слова! Позор и стыд!
Ужели бог таких людей простит?
О, в кубок просьбы горестной моей
Поболее вина любви налей!
Два раза кряду предложи вина:
Напьюсь любовным зельем допьяна.
Великий бог! Мне жилы разорви,
Наполни страстью их взамен крови!
Души моей, аллах, меня лиши,
Дай мне любовь к Лейли взамен души!
О всемогущий! Смерть ко мне пришли
Мне станет жизнью память о Лейли!
Больному сердцу моему вели:
Да будет сердце — домом для Лейли!
Великий бог мой, милости продли:
Да будет вздох мой — вздохом для Лейли!
Лиши меня вселенной целой ты
Мою любовь нетленной сделай ты!
Когда, господь, изменят силы мне
Врачом да будет призрак милый мне!
Когда последняя наступит боль,
Сказать „Лейли!“ в последний раз позволь.