Ванна Архимеда

 
 
Не могу понять отец,
 
Где он? кто же он, Потец?
 
 
Отец, сверкая очами, грозно стонет:
 
 
Ох в подушках я лежу.
 
 
Первый сын:
 
 
Эх отец, держу жужу.
 
Ты не должен умереть,
 
Ты сначала клеть ответь.
 
 
Второй сын, танцуя как верноподданный:
 
 
Ах, Потец, Потец, Потец.
 
Ах, отец, отец, отец.
 
 
И третий сын, танцуя как выстрел:
 
 
Куклы все туша колпак,
 
Я челнок челнок челнак.
 
 
Сыновья прекращают танцевать — не вечно же веселиться, и садятся молча и тихо возле погасшей кровати отца. Они глядят в его увядающие очи. Им хочется всё повторить. Отец умирает. Он становится крупным как гроздь винограда. Нам страшно поглядеть в его, что называется, лицо. Сыновья негласно и бесшумно входят каждый в свою суеверную стену.
Потец это холодный пот, выступающий на лбу умершего. Это роса смерти, вот что такое Потец.
Часть вторая
Отец летает над письменным столом. Но не думайте, он не дух.
 
 
Я видел пожалуйте розу,
 
Сей скучный земли лепесток.
 
Последние мысли, казалось,
 
Додумывал этот цветок.
 
 
 
Он горы соседние гладил
 
Последним дыханьем души.
 
Над ним проплывали княгини
 
И звёзды в небесной глуши.
 
 
 
Мои сыновья удалились,
 
И лошадь моя как волна
 
Стояла и била копытом,
 
А рядом желтела луна.
 
 
 
Цветок убеждённый блаженства,
 
Приблизился Божеский час.
 
Весь мир как заря наступает,
 
А я словно пламя погас.
 
 
Отец перестаёт говорить стихами и закуривает свечу, держа её в зубах как флейту. При этом он подушкой опускается в кресло.
Входит первый сын и говорит: Не ответил же он на вопросы. Поэтому он сразу обращается к подушке с вопросом:
 
 
Подушка подушка
 
Ответь наконец
 
Что такое есть Потец.
 
 
Подушка, она же отец:
 
 
Я знаю. 3наю!
 
 
Второй сын спрашивает второпях:
 
 
Так отвечай же,
 
Почто безмолвствуешь.
 
 
Третий сын совершенно распалён:
 
 
Напрасно вдовствуешь
 
Уютная подушка.
 
Давай ответ.
 
 
Первый сын:
 
 
Отвечай же.
 
 
Второй сын:
 
 
Огня сюда, огня!
 
 
Третий сын:
 
 
Я сейчас кого-нибудь повешу:
 
 
Подушка, она же отец:
 
 
Немного терпенья,
 
Может быть я на всё и отвечу.
 
Хотел бы послушать пенье,
 
Тогда смогу разговаривать.
 
 
 
Я очень устал.
 
Искусство дало бы мне новые силы.
 
Прощай пьедестал,
 
Я хочу послушать ваши голоса под музыку.
 
 
Тогда сыновья не смогли отказать этой потрясённой просьбе отца. Они стали гуртом как скот и спели всеобщую песню.
 
 
Был брат брит Брут
 
Римлянин чудесный.
 
Все врут. Все мрут.
 
 
Это был первый куплет.
Второй куплет:
 
 
Пел пил пробегал
 
Один канатоходец.
 
Он акробат. Он галл.
 
 
Третий куплет:
 
 
Иноходец
 
С того света
 
Дожидается рассвета.
 
 
И пока они пели, играла чудная, превосходная, всё и вся покоряющая музыка. И казалось, что разным чувствам есть ещё место на земле. Как чудо стояли сыновья вокруг невзрачной подушки и ждали с бессмысленной надеждой ответа на свой незавидный и дикий, внушительный вопрос: что такое Потец? А подушка то порхала, то взвивалась свечкою в поднебесье, то как Днепр бежала по комнате. Отец сидел над письменным как Иван да Марья столом, а сыновья словно зонты стояли у стенки. Вот что такое Потец.
Часть третья
Отец сидел на бронзовом коне, а сыновья стояли по его бокам. А третий сын то стоял у хвоста, то у лица лошади. Как видно и нам и ему, он не находил себе места. А лошадь была как волна. Никто не произносил ни слова. Все разговаривали мыслями.
Тут отец сидя на коне и поглаживая милую утку, воскликнул мысленно и засверкал очами:
 
 
Всё ждёте что скажет отец,
 
Объяснит ли он слово Потец.
 
Боже я безутешный вдовец,
 
Я безгрешный певец.
 
 
Первый сын, нагибаясь, поднял с полу пятачок и простонал мысленно и засверкал ногами:
 
 
Батюшка наступает конец.
 
Зрю на лбу у тебя венец.
 
Зря звонишь в бубенец.
 
Ты уже леденец.
 
 
Второй сын был тоже очень омрачён, она нагнулся с другого бока и поднял дамский ридикюль. Он заплакал мыслями и засверкал ногами:
 
 
Когда бы я был жрец
 
Или мертвец игрец,
 
Я Твой посетил бы дворец
 
О всесильный Творец.
 
 
А третий сын стоя у хвоста лошади и пощипывая свои усы мыслями, засверкал ногами:
 
 
Где ключ от моего ума?
 
Где солнца луч,
 
Подаренный тобой зима?
 
 
А переместясь к лицу лошади, которая была как волна, и поглаживая мыслями волосы, засверкал ногами:
 
 
Бровей не видишь ты отец,
 
Кровей каких пустых потец.
 
 
Тогда отец вынул из карманов дуло одного оружия и показывая его детям, воскликнул громко и радостно, сверкая очами:
 
 
Глядите: дуло,
 
И до чего ж его раздуло.
 
 
Первый сын:
 
 
Где? покажи.
 
 
Второй сын:
 
 
Везде. Как чижи.