Неизвестный Юлиан Семёнов. Разоблачение

— 
Бриллиантовое.
— 
Не знаю, я, во всяком случае, не дарил.
— 
Как же так?! Муж — и не знаете?
— 
Мы живем поврозь уже пять лет.
— 
Но в одной квартире?
— 
Мне непонятен предмет разговора... Не имею чести знать вашего имени и отчества...
— 
Капитан Друзов, Роберт Дмитриевич, уголовный розыск...
— 
Мне предмет разговора непонятен, Роберт Дмитриевич.
— 
Объясню... Ваша жена сейчас отдыхает с детьми в Гагре, да?
— 
Верно.
— 
Так вот, вчера неизвестный мужчина, — на жаргоне говорят «фармазон», — забрал у Дины Гавриловой бриллиантовое колье вашей жены, оцененное в очень большую, прямо-таки громадную сумму. Из Гагры пришло спецсообщение, мы обязаны разобраться во всем этом деле...
— 
Фу ты, боже мой! — улыбнулся Писарев. — Слава богу, а я уж черт знает что себе нафантазировал...
 
Капитан Друзов посмотрел на Писарева с несколько недоверчивым недоумением:
 
— 
Неужели вас не удивляет все это дело? Подруга, которую вы не знаете; колье, которое не дарили...
— 
Пусть бы это было самым большим несчастьем в ее жизни...
— 
Вы разведены?
— 
Нет.
— 
Где вы в настоящее время проживаете?
— 
На квартире моего товарища, который находится за границей.
— 
В качестве кого?
— 
Нет, нет, — снова улыбнулся Писарев, — не эмигрант, упаси бог... Доктор, он работает в Африке, в нашем госпитале.
— 
Назовите, пожалуйста, его фамилию и адрес квартиры.
— 
А при чем здесь он?
— 
Мы будем обязаны опросить всех.
— 
Ну, так я съеду с его квартиры... Мне вообще этот вопрос непонятен, да и весь разговор какой-то странный...
— 
Я имею основание задавать вам любые вопросы, Александр Игоревич, так же как и вы обладаете законными гарантиями ни на один мой вопрос не отвечать.
— 
Это допрос?
— 
Пока беседа. Не захотите говорить со мною в интересах рас­следования дела, — придется писать допрос; не станете отвечать — ваше право, будем ковыряться сами, вот и вся недолга...
— 
Ну, хорошо, я понимаю... Только мне все это в высшей мере, сами понимаете, неприятно; точнее говоря, горько... Лида — очень хороший человек, добрый, но мы... Словом, как ни клеили, не склеилось... Фактически мы не живем вместе лет уж как семь, но уехал я из своей квартиры пять лет назад... Разводиться не мог. Да и, в общем, мне это не надо, если только ей... Семьей обзаводиться я не собираюсь, у меня работа и дети, да еще друзья... Младший мой, Васька, ужасно любит мать, очень болезненно переживает, что мы поврозь живем, так что приходится поддерживать ради него какую-то види­мость семьи — мол, поссорились, помиримся; о разводе не может быть и речи, пока он не вырастет, грозился сбежать, если это случится...
— 
Сколько вы даете денег семье?
— 
Половину зарплаты... Половину всего, что зарабатываю: на радио, в институте — я там веду курс, в кино... Много плачу, с избытком хватает...
— 
А зачем же было продавать колье?
— 
Откуда я знаю...
— 
У вашей же... у Лидии Афанасьевны есть какой-нибудь друг?
— 
Об этом говорить не будем.
— 
Но откуда же у нее это колье?
— 
Не знаю. И не хочу знать.
— 
Лидия Афанасьевна сказала, что колье ей подарил дедушка.
— 
Лев Дмитриевич? Наверняка. Сам академик, и отец был академиком, и дедушка... Наверняка у них есть фамильные драгоценности...
— 
Вы не видели?.
— 
Я ж не на драгоценностях женился, а на Лиде... Да вы Льва Дмитриевича спросите...
— 
Лидия Афанасьевна не хочет, чтобы спрашивали деда, она говорит, что это может его травмировать, а он только недавно перенес третий инфаркт...
— 
Верно. Золотой старик. Его надо поберечь. Но если Лида говорит, что это колье — подарок деда, можете ей верить, так, значит, и есть.
— 
Если вы достаточно платите семье, зачем ей надо было продавать это колье? Почему именно на юге? Отчего через подругу?
— 
Не знаю.
— 
А вот она показала, что ей нечем было отдать долги...
— 
Это ее дело.
 
Капитан Друзов пожал плечами, подвинул Писареву стопку бумаги:
 
— 
Напишите объяснение.
— 
Какое?
— 
По поводу этого дела.
— 
А что я должен писать?
— 
То, что сказали мне: подругу не видали, какие долги — не знаете, колье не дарили, дедушка — мог... Захотите добавить, что можете как-то помочь нам в поиске похищенного — буду благодарен... Вы ведь тоже формально потерпевший. Прописаны в одной квартире, не разведены, муж и жена...
— 
Одна сатана, — добавил Писарев, внимательно оглядев капитана, его ладно кроенную фигуру и аккуратно подогнанную форму. — Я понимаю, как вам противно копаться во всем этом дерьме, в нашем дерьме, добавил бы я...
— 
Каждому свое, — вздохнул Друзов.
 
...Прочитав объяснение Писарева, капитан отметил пропуск и, провожая к выходу, поинтересовался: над чем сейчас работаете?
 
— 
Да много всего... Театр собираемся новый открывать, сразу три представления работаем.
— 
Новый театр? Думаете, количество перейдет в качество?
— 
Изверились?
— 
Есть маленько. Как куда в театр ни пойдешь — всюду вливают новое вино в старые мехи. Навязывают Мольеру и Шекспиру с Чеховым проблемы, которые тем и не снились... Думают, человечество не изменилось... Уж если такое философское понятие, как «скорость», вздыбили, себе подчинили, пространство преодолели, так неужто человек поры Шекспира во всем подобен нынешнему? Огораживаться в наш век — глупо, если не смешно...
— 
Огораживаться? Это как?
— 
Это пытаться огородить себя от прогресса. Пусть, мол, все движется, а мы какими были, такими и останемся.
— 
Мы как раз об этом и хотим сделать спектакль. «Урок политеса» будет называться.
— 
Кто автор?
— 
Дмитрий Степанов.
— 
Любопытно. Ну, всего вам хорошего. Если что вспомните, позвоните.
— 
Хорошо, если вспомню, позвоню. Только вряд ли что вспомню, право.
 
...Подполковник Хорошилов, прочитав объяснение Писарева, поднял глаза на Друзова; тот покачал головою:
 
— 
Он действительно ничего не знает... А если б и знал, то не сказал бы...
— 
Повесили на нас дельце, пойди отыщи этого мошенника... А почему Писарева отдала колье Дине этой самой? Отчего в комиссионный не понесла?
— 
В комиссионном сказали, что слишком дорогое колье, долго будет ждать покупателя, а за хранение какие-то проценты берут... Дине отдала оттого, что носит фамилию мужа; говорит, мол, не хотела, чтоб был излишний интерес к его имени.
— 
Что он, Высоцкий, что ль! Или Райкин? Диной этой самой занялись?
— 
Конечно.
— 
Попусту его не тревожьте, они ведь обидчивые больно, эти артисты с режиссерами, у каждого — покровителей тьма, самого высокого ранга... Запросите на Дину и всех знакомых Писаревой характеристики...
— 
А на него?
— 
Дело есть дело, надо соблюдать форму. Справочку мне напишите, чтоб я толком начальству доложил, у меня в пять рапорт. Успеете?
— 
Схематично — да.
— 
Так вы иначе как схематично пока ничего и написать не сможете, как ни бейтесь... Месяцев восемь — в лучшем случае — придется ковырять эту кучу... Вот бабы, а?! Особливо избалованные... Им бы белье постирать да полы помыть по квартирам, чтоб устатку поболе... А как этот Писарев? Не фордыбачил?
— 
Нет, — ответил Друзов, чуть помедлив поначалу. — Достойно себя
 
вел.
 
... В кабинете кадровика управления, когда раздался звонок капитана Друзова, как раз и находился главный консультант управления, кандидат искусствоведения Василий Грущин, готовивший по поручению руководства справку на Писарева и его коллектив...