Лицом к лицу

Маленькая деревенька, над которой возвышается замок, тоже называется Кольмберг. В ней я смог угадать черты тех селений, которые помню по сорок пятому году, когда жил, мальчишкой еще, в доме, где останавливаюсь комбриг Константин Корнеевич Лесин и его жена, военврач Галина Ильинична, в Рамсдорфе, что под Берлином. 
Деревенский аккуратненький ресторанчик, где можно (по правилам здешнего ГАИ) выпить кружку баварского пива, присев за столик рядом с громадноруким крестьянином, - то место, с которого следует начать подход к замку. 
- К вам можно? - спросил я. 
- Присаживайтесь, - ответил крестьянин, одетый в рабочий джинсовый костюм, удобную (но при этом щегольскую) шапочку и ярко-желтые короткие сапожки. 
(Эстетика рабочей одежды здесь - практика торговли, которая просто-напросто разорит фирму, поставляющую неходовой товар. На Западе я постоянно встречал юношей и девушек в дешевеньких рубашках, на которых были портреты известных актеров и политиков. Фирмы постоянно думают, как з а б р а т ь у людей деньги.) 
...Немец, как и русский, весьма п о с т е п е н е н в знакомстве и первом разговоре. В первую очередь, понятно, это относится к крестьянину, который от рождения чурается всякого рода чрезмерных резкостей; идет это, видимо, от того, что с детства приходится принимать теленка, ягнят, поросят, а роды, причастность к ним - штука совершенно особая, резкостей не терпящая; прежде всего спокойствие, постепенность. Да и обработка поля - не нынешняя, рассчитанная по графику, а прежняя, когда хлебопашец шел за конем, - также олицетворялась постепенностью; понятие "шаг за шагом" принадлежит земле, но не городу с его машинной техникой. Я не намерен выступать адептом крестьянской идеологии, но силюсь понять предмет постепенности, оценить скоростные разности города и деревни, подумать над этой новой проблемой эпохи НТР. Произошел любопытный парадокс: в космосе люди куда как более уверены в скорости и движениях, чем многие сограждане, сидящие за рулем. Только-только "впрыгнули" в "автоэпоху", как НТР понудила идти в небеса, обживать их; а ведь ильфо-петровский пешеход так и не успел толком привыкнуть к авто; жмет на красный свет; бежит под машину, особенно старушки в этом марафоне отличаются. Впрочем, стоит понаблюдать, как относятся к технике молодые и как - старые; родившиеся после пятидесятого года, когда в каждом доме появился ТВ и транзистор, привычны к технике, смелы с нею, а я до сих пор с ужасом нажимаю на кнопки и клавиши приемника, опасаясь его испортить, ибо телевизор впервые увидал в 1951 году, двадцати лет от роду, то есть будучи уже человеком со вполне сложившимися стереотипами восприятия и поведения. Постепенность в наш век, думаю, штука нужная, ибо стало аксиомой, что в минуты резких сломов привычного требуется исключительное напряжение наших душевных резервов, находившихся перед тем в состоянии покоя и равновесия. Впрочем, слишком уж "постепенная постепенность" также опасна: нетерпение может перегореть, обернувшись равнодушием - в лучшем случае, холодным цинизмом - в худшем. 
- Красивый замок, - сказал я соседу. - Не правда ли? 
"Джинсовый" крестьянин отхлебнул из своей пенной кружки и, посмотрев на меня без всякого интереса, пожат плечами. 
Я пробормотал что-то по поводу неустойчивой погоды. 
Сосед ответил на таком баварском сленге, что я вообще ничего не смог разобрать и лишь покачал головою. 
Потом сосед достал пачку французских сигарет "жиган" - черных, крепких, ими бы травить неугодных, - пыхнул мне в лицо синим дымом, ухмыльнулся и задал вопрос на еще более чудовищном сленге, понять который мне, естественно, не было дано. 
- Да, - ответил я неопределенно. - Очень интересно... 
Сосед пыхнул в меня еще раз, поднялся и сказал на прекрасном, внятном "хохдойч" [истинный, литературный немецкий язык] так, как говорят с иностранцами, только-только учащимися языку: 
- Я спросил, откуда вы, - всего-навсего... 
Он положил на стол монету, кивнул бармену, стоявшему за стойкой, и вышел, шаркая своими роскошными, желтыми, короткими резиновыми мокроступами. 
Бармен поднял на меня глаза: 
- Вы откуда? 
- Из Бонна. 
- А по национальности? 
- Говорите по-английски? - спросил я. 
- Немного, - ответил бармен, - иначе нельзя, я имею бизнес с американскими военными, которые здесь стоят, шустрые ребята. У вас нет ничего табачного? Или, может, виски, провезенное без налога? 
- Я захвачу в следующий раз пару бутылок - в подарок. 
- Значит, вы не американец, - убежденно заметил бармен. - Или вам что-то надо от меня. 
- Ровным счетом ничего. Меня просто-напросто интересует замок Кольмберг. 
Бармен усмехнулся. 
- Замок как замок... Хозяин небось интересует... 
- Вы имеете в виду Унбехавена? 
- А вы? 
- Фореджа... 
- Довольно давно старик здесь и вправду числился... 
- То есть? 
- Знаете, - сказал бармен, - вы со мной об этом бросьте... Я тут живу, и моим детям жить здесь... Не надо меня затягивать в это дело, оно и так муторное... Ясно? 
- Ничего не ясно, - ответил я, поднялся и, по примеру моего соседа, оставил на столе монету. 
Бармен каким-то особым, х о з я й с к и м зрением увидел, сколько я ему оставил, и прокричал - иным уже тоном: 
- Большое спасибо! 
"Воспитанные мужики, - подумал я, садясь в машину, - и компьютерные: эк стремительно просчитал, что я ему п о л о ж и л на чай не пять пфеннигов, как мой сосед, а двадцать! Ай да хозяин!" 
...Я медленно вел машину по старой гравийной дороге, и замок Кольмберг из маленького, игрушечного делался большим, затаенным, зловещим. 
...Подъем стал еще более крутым; резкий поворот; место для парковки машин; я запер "форд", взял аппарат "поляроид" и медленно пошел вверх, к воротам замка. Тишина была окрест и теплое февральское безлюдье, только надрывались, заходились в яростном лае собаки. Возле входа во внутренний двор замка намертво укреплен указатель: "К зверям - направо". Там маленький зоосад. Ясно - здесь любят животных. В этом убеждаешься, когда входишь во двор и видишь павлинов, медленно, царственно и бесшумно расхаживающих по камням. А собаки огромные овчарки в металлических ошейниках, на металлических цепях; белая, истерическая слюна, ощеренные сахарные зубы.