Дистрофики

* * *
Отвертки крутят головы винтам,
На кухне все от примуса в угаре.
Будильнику не спится по ночам,
Он все мечтает о хорошей паре.
Дрова в печи поют, как соловьи,
Они сгореть нисколько не боятся.
И все пылинки только по любви
На этажерки и шкафы садятся.
* * *
Лев одряхлел. И всякий мелкий сброд
Ему грубит и правду-матку рубит.
Как ошибался он на этот счет!
Ведь думал он — его и вправду любят.
Любили силу. Слабость не простят.
Как поздно эту истину открыл он:
У сильного всегда бессильный виноват,
А у бессильных — потерявший силу.
* * *
Когда хоронили беднягу оленя,
Надгробную речь поручили гиене.
И долго гиена над гробом рыдала
И слезы — а может быть слюни? — глотала.
И было на это смотреть непривычно:
Гиена, что так откровенно грустила,
К живому оленю была безразлична
За что ж она мертвого так полюбила?
* * *
Однажды заспорили солнце с бореем,
Кто снимет с прохожего шубу скорее.
Борей попытался сорвать ее грубо
Прохожий плотнее закутался в шубу.
А солнце пригрело — и сразу прохожий
Снял шубу и шапку, и валенки тоже.
Поистине ласка — великое дело:
Кого она только из нас не раздела!
* * *
Покрытая снегом, озябшая елка
Прильнула к окну, подобравши иголки,
И жадно глядела на елку в огнях,
Мечтая о собственных радостных днях.
А елка домашняя, в ярком уборе,
Вздыхала о ветре, о снежном просторе,
О том, что она променяла вчера
На пеструю роскошь и блеск серебра.
* * *
У апельсина не доля, а долька,
Но апельсин не в обиде нисколько.
Сладкая долька ему суждена,
Да и к тому же еще не одна.
Прячутся дольки под толстою кожей,
Здесь их не сушит ничто, не тревожит.
Доля ж открыта, у всех на виду,
Всем на потеху, себе на беду.
* * *
Трагическую маску нашла в траве лисица
И усмехнулась горько: какой позор и стыд!
Хозяин-то наверно с друзьями веселится,
Меж тем как под забором лицо его грустит.
И заключила гордо: нет, мы живем иначе!
Не выставляем морды на посторонний суд.
И хоть и мы, бесспорно, в душе нередко плачем,
Но морды, наши морды улыбками цветут!
* * *
Хотя богатству бедность не чета,
Но как-то встретились они на рынке:
Богатство — о карете возмечтав,
А бедность просто, чтоб купить ботинки.
И как же были счастливы они,
В карете сидя и в ботинках стоя!
У всех на свете радости одни,
Но беднякам они дешевле стоят.
* * *
Человек впадает в детство,
Как река впадает в море.
Вырывается из тесных
Берегов и категорий.
Прочь заботы! Прочь напасти!
Снова каждый юн и холост…
Выпадает в жизни счастье,
Как последний зуб и волос.
* * *
Светлая радость на каждом лице,
Каждое сердце поет и трепещет.
Все говорят о счастливом конце,
Все улыбаются и рукоплещут.
Крики слышны: «Молодец! Мо-ло-дец!»
Вот и фанфары уже прозвучали…
Грустно вздыхает счастливый конец:
Если бы все это было вначале!
* * *
Плачьте, плакальщицы, плачьте,
Горя горького не прячьте.
Почему бы вам не плакать?
Вам за это деньги платят.
Нелегка у вас задача,
Но она вполне понятна.
А иной бедняга плачет
Целый век — и все бесплатно!
* * *
Ходит в золоте луна, в серебре — вода.
Ходит в мягком тишина, в зыбком — холода.
Ходит в пышном торжество, в пестром — суета.
И совсем без ничего ходит доброта.
Ей бы серебро воды, золото луны
В мире не было б нужды, не было б войны.
Это не ее вина, а ее печаль…
Ходит в мягком тишина, голубеет даль.
* * *
Умный умничать не будет,
Он и так умен.
А дурак стремится людям
Показать, что умный он.
Дураку живется тяжко,
У него на сердце мрак.
Как дурачиться бедняжке,
Если он и так дурак?
* * *
Всем как будто дурак хорош,
Но держите его подальше.
Правда в устах дурака — это ложь,
Его искренность хуже фальши.
Он тиран, если даже добряк.
Он злодей, пусть он злости не знает.
Если камень на камень кладет дурак,
Он не строит, а разрушает.
* * *
Мы далеко не так глупы,
Как в поговорках говорится.
И расшибаем мы не лбы,
Когда заставят нас молиться.
Вы слышите чугунный стук?
О чем он миру возвещает?
Все расшибается вокруг,
И только наши лбы — крепчают.