Судьба драконов в послевоенной галактике

- А вам, коллега, только полезно побегать по пещерам жирок растрясти... 
Хуан метнулся ко мне, но мне удалось не просто уклониться, но нанести удар, к тому же Хуан поскользнулся в луже, набрызганной Паулем. 
Я прижался к стене, Хуан хлопнулся на пол. 
"Молчи, - что-то шепнуло мне, - молчи", - но меня несло. 
- Видите, коллега, - сказал я, - подтерли лужу как раз вами, а не мной. Обратите внимание на ваши брюки. 
И тут рассмеялся Мишель. 
- Э, - сказал он, - Хуан, Одноглазый, конечно, борзой, но ты тоже раньше времени кулаками стал махать. Сходи к Наркулу - пусть новое х/б выдаст, а то смердишь, как обсикавшийся пудель, бледный вид и мокрые ноги. Иди, иди. 
- Мразь, - с удовольствием выговорил Хуан, обращаясь ко мне, - я тебя сегодня затопчу. 
Я сжал кулаки, чуть наклонился вперед. 
- Переоденьтесь, - вежливо посоветовал я Хуану, - вы испачкались. 
- Ат... - Хуан проглотил ругательство, повернулся и вышел вон. 
Мишель был настроен вполне благодушно. 
- Одноглазый, - сказал он мне, - че ты выставился, как боксер на ринге? Ты че, всерьез обороняться думаешь? Тут другая стойка нужна - спрятать голову, вот так. - Мишель заслонился руками, - и подставлять бока и задницу... Но до этого, я думаю, дело не дойдет. Ты нам лучше сразу скажи, кто Фарамунду набрякал? 
- Так он тебе и скажет, - усмехнулся Пауль. 
Эта усмешка меня и взорвала. 
Если Пауль думал, рассчитывал разозлить меня, то он попал в точку. 
- Да, - заорал я, - да! Это я позвонил Фарамунду, потому что и Катя, и Коля, и еще один, умерший, погибший, наглотавшийся яду,в меня, в меня вкаченного яду - все спасли меня, вылечили, а вы, вы все, вы хуже драконов, хуже зверей... 
- Конечно, хуже, - улыбнулся Пауль, - а ты не знал? Раз мы их убиваем, то мы их - хуже... И зовут нас - "отпетые"... Хуже нас никого нету, только "вонючки". Мы - люди, предназначенные убивать, а что и кто может быть хуже людей-убийц? 
- Погоди, Пауль, - помрачнел Мишель, - ты наболтал тут нивесть чего... На хрена все это нужно, что ты тут наболтал? Одноглазый, ты что ли стуканул? 
- Я, - просто ответил я. 
- Тэк-с, - сказал вошедший в сортир Хуан, - следствие завершилось успешно? Подследственный раскололся? Чистосердечное признание облегчает вину, и следствие мяяягко переходит в суд, а суд - в приговор и в исполнение приговора. 
В сортир заглянул Наркул. 
- Эй, Мишель, - сказал он, - если кто еще обрызгается, я вставать не буду... 
- Пшел! - гаркнул Мишель. 
Наркул исчез. 
- Как вы считаете, - церемонно обратился к Мишелю Хуан, - какова мера пресечения преступного деяния? Может быть, просто немного отпиздить? 
Мишель посмотрел на меня и буркнул: 
- Нет. Одноглазый парень хороший, с завихрениями, но хороший. Миску моего дерьма пожрет - и финита. А дальше пусть чистит сортир. У Одноглазого то, что случилось, не повторится. Верно, Одноглазый? 
Я молчал. Я соображал. Мишель был единственной моей защитой. Вроде бы ко мне неплохо относился Валентин Аскерханович. 
"Надо есть, - подумал я, - ничего не поделаешь, ничего не попишешь надо есть". 
- Так вы, балагуря, - сказал Пауль, - станете вроде как побратимы? 
- Побратимы, - заметил Хуан, - это если бриганд своей кровью свое... обрызгает. Но он не обрызгает. Верно, бриганд? 
- Не болтай, - лениво ответил Мишель, - лучше сходи за миской. 
- Что, - поинтересовался Пауль, - каловые массы уже сформировались и готовы идти на приступ? 
- Хуан, - не обращая внимания на Пауля, сказал Мишель, - что же ты стоишь, Хуан? Иди, иди, родимый... 
Хуан буркнул нечто невразумительное и потопал за миской. 
Я вжимался в стену. 
"Надо, надо, - колотилось в моем сознании, - они просто убьют меня, если Мишель от меня отвернется. Просто...Если за меня не будет Мишель все... Все... Меня сможет спасти только чудо... Ну и что? Кровь дракона-то я пью, а запах и цвет у нее, как у дристни... 
- Мишель, - будто услышав мои мысли, сказал Пауль, - но для Пародиста это - никакое не наказание. Лишний раз выпьет свою любимую кровь дракона. 
Пришел Хуан. В руках у него была миска. 
- Ага, - сказал Мишель, - принес? Это - здорово, это - красиво... 
Он взял в руки жестяную миску и ушел в умывальню, покряхтел немного и вернулся, неся перед собой миску. 
- Ту, туруту-туту, - заиграл на губах походный марш Хуан. 
Все остальные захлопали в ладоши. 
- Крендель - готов! - провозгласил Пауль. 
- По этому случаю, - сказал Хуан, - нужна речуга. 
- Это пожалуйста, - охотно отозвался Пауль, - позвольте? - он принял от Мишеля миску, зажал двумя пальцами нос и, держа миску на вытянутой руке, заговорил подчеркнуто гнусавым голосом: - Наш дорогой коллега, наш уважаемый юный друг Одноглазый-Ббте-Пародист, сейчас, сегодня вы подошли к такому важному, такому, мы бы сказали, судьбоносному рубежу! Нам бы хотелось, чтобы вы восприняли этот акт, так сказать, символически, спиритуалистически, метафорически, метафизически, чтобы вы почувствовали: этим актом вы как бы притрагиваетесь к загадке вечности... к тайне жизни и смерти, к решению многих и многих проблем. В самом деле! Представьте себе, что было бы, если бы наш славный и всеми любимый старик кушал бы не девушек, а собственный хвостик? После он выкакивал бы съеденное, снова съедал, и снова, и снова... От каких бед мы бы с вами избавились, сколько жизней было бы спасено!.. Это открыло бы путь к новым горизонтам! Представьте, все мы едим то, что... Фу, коллеги, какая вонь, какая дикая вонь... Мы - по сути неуничтожимы в этом случае, мы едим самое себя и восстанавливаем саме себя... И к этому мы на нашей планете уже приближаемся! Искусственные дамочки из орфеанумов, трупчики, которые гложет старик - все это шаги к будущей самопоедающей, самовосстанавливающейся гармонии! Думайте об этом, юноша, кушая произведение нашего бриганда! 
- Круто, - сказал Мишель, - я бы так не смог. 
Пауль указал на миску, мол, вы смогли кое-что и покруче. 
- Вы, - сказал я, - совершенно напрасно называете Пародистом меня. Пародист-то как раз вы... 
Пауль поставил миску на пол и ногой толкнул ее. 
Миска, дребезжа и подрагивая, будто трясясь от мелкого издевательского смеха, подкатилась к моим ногам. 
- Жри! - коротко приказал Пауль. 
Я молчал.