Ложный флаг (Предательская западня)
Четверо спецназовцев устроились на откидных сиденьях ближе к корме. Еще двое расположились в обнимку с набитыми амуницией, сухпаями и боезапасом десантными рюкзаками на полу возле желтой топливной бочки. Сам Станислав обосновался в середине салона и поглядывал в круглый иллюминатор…
Оператор – гражданский молодой мужчина лет тридцати с аккуратно подстриженной узкой бородкой, занял ближайшее к пилотской кабине откидное кресло. На коленях он бережно держал большую зачехленную камеру. Одет он был в джинсовый костюм и при знакомстве с Бельским представился сотрудником одного из центральных телеканалов.
Журналистка сидела рядом; с интересом взирала на происходящее и частенько задавала вопросы русскому коллеге.
Между спецназовцами и гражданскими уселись два молоденьких пограничника. И этот "довесок" привез на "уазике" генерал, повелев прихватить до заставы – пацаны только что окончили специальные курсы ФПС и следовали к месту постоянной службы.
Подполковник поправил жилет с торчащими из кармашков автоматными магазинами и прикрыл глаза. Лететь предстояло долго – около часа, если считать короткую посадку у села. А ближайшая застава к предполагаемому маршруту Касаева, ежели он намылится шагать в Грузию – в ста двадцати километрах от Ханкалы…
Станиславу Бельскому было тридцать шесть лет, и почти двадцать из них он носил военную форму. Жизнь хоть и не баловала, да пенять не приходилось – сам с интернатской скамьи мечтал об армии, и поступать в институты не планировал. В последний год пребывания в интернате скоренько прошел все комиссии, а в означенный срок добровольно отправился в военкомат, желая определиться в десантуру. Попасть в элиту удалось без проволочек – здоровьем и мышцами бог не обидел. И вдруг через год нелегкой службы заместитель командира по воспитательной работе огорошил вопросом: не хочет ли он попытать счастье – сдать экзамены в Рязанское высшее военное училище?
Стас без колебаний согласился связать жизнь с армией, с десантными войсками. Получив же офицерские погоны, командовал взводом, затем ротой… В девяностых пару раз побывал в Грозном – прошел "обкатку", а семь лет назад судьба забросила в Ставропольский край – в отряд специального назначения. Всего шестьдесят человек личного состава и неизмеримый диапазон выполняемых задач. С тех пор и мотался на Кавказ, точно на работу – то ликвидировали главарей банд, то перехватывали караваны…
Однако нынешние командировки не шли ни в какое сравнение с тем, что довелось увидеть в девяносто шестом. После уличных боев в Грозном, когда "коробочки" с жутким хрустом давили черепа и наматывали на траки кишки убитых славян и чеченцев, он возвращался в гарнизон под Смоленском опустошенным, с выхолощенной душой; по две недели не мог ни есть, ни пить; спал короткими урывками. Потом привык, да и война переместилась в горы и леса, приняла очаговый характер. А ныне и подавно подошла к логическому завершению – короткие операции по ликвидации остатков былых бандитских формирований случались все реже и реже.
Бельский был выше среднего роста, темноволос; щетину со смуглого лица сбривал редко – только перед встречей с высоким начальством. К тому же некрасивый треугольный шрам пониже рта – память об осколке гранаты, под бородой не слишком бросался в глаза. Разговорчивостью Станислав не отличался; в общении был разборчив, предпочитая множеству приятельских отношений дружбу с тремя давними и проверенными сослуживцами.
Он невольно улыбнулся – любые мысли о прошлом неизбежно оживляли образы жены и дочери. Но волны светлых воспоминаний о семье с той же неизбежностью разбивались о черные рифы событий последнего года. В этот год Анна неожиданно охладела к мужу, не раз затевала разговоры о разводе…
Бельский вздохнул и открыл глаза. За бортом "вертушки" под молотившими воздух лопастями проплывали знакомые и уже порядком надоевшие пейзажи: глубокие ущелья с зеркалами извилистых и быстрых рек. Или угловатые холмы, то покрытые густой зеленью, то отливавшие серо-коричневыми красками горной породы. Изредка на склонах или возле рек мелькали небольшие селения, и одного короткого взгляда хватало, чтобы безошибочно определить: теплится в ауле жизнь или последних стариков давно схоронили по соседству – на таком же забытом всеми кладбище…
"Да, подустал я от всей этой нервотрепки, – поморщился Стас, скользя взглядом по горным вершинам, – надо бы использовать причитающиеся мне долги по отпуску. Сколько там уж набежало? Наверное, месяцев шесть – не меньше. Забрать своих любимых девчонок и махнуть в какой-нибудь приморский курортный городок! И чтобы стройные пальмы тянулись к безоблачному синему небу. И чтоб просторный номер уютной гостиницы непременно выходил окнами на безбрежное бирюзовое море… Вот там и попытаться вернуть все, что утрачено!"
Однако согревавшие душу радужные мечты, суждено было забыть столь же скоро, сколь быстро они завладели его сознанием – сквозь изрядный шум двигателей, редуктора и винтов послышался странный дробный звук. Вертолет тут же сильно качнуло в сторону, накренило… Спокойная обстановка в транспортном отсеке моментально сменилась беспокойными возгласами и возней.
Через секунду частый стук по фюзеляжу повторился; "вертушка" еще сильнее накренилась вправо и начала задрать нос. Дверца пилотской кабины резко распахнулась, в грузовую кабину ввалился бортовой техник – поджарый, седоволосый капитан лет сорока. Одной рукой он пытался зацепиться за дверцу и удержать равновесие, другой зажимал кровоточащую рану на голове. Все лицо бортача было залито кровью…
* * *– Мужики!… Нас обстреляли… – прохрипел капитан, – командир тяжело ранен и нас с праваком зацепило.
Бельский в два прыжка оказался рядом.
– Посторонись, – отодвинул он его от проема и заглянул внутрь пилотской кабины.
Командир – круглолицый майор со съехавшей с головы гарнитурой, неуклюже завалился влево и упирался плечом в слегка сдвинутый назад блистер. Правый летчик кривился от боли и обеими руками старался удержать ручку управления.