Ложный флаг (Предательская западня)
Вооруженные люди глазели на взлетевший вертолет, покуда тень от него не прошмыгнула по деревьям дальней опушки. Вокруг снова стало тихо…
Пожилой и, должно быть, старший по положению грузин часто посматривал на часы. Другой – лет под тридцать, согнулся над огромной дорожной сумкой и принялся выкладывать на траву комплекты старенькой армейской формы российского образца…
– Я, кажется, понял, что они задумали, – отрешенно произнес кто-то из пленников.
Бельский открыл глаза и приподнял голову.
На него в упор и выжидающе смотрел Атисов. Тот самый чеченский чиновник районного масштаба, из-за которого и заварилась вся эта чертова каша. Из-за которого Станислав потерял троих своих людей, да и сам теперь находился на волосок от смерти.
– И чего же ты понял? – спросил он.
– Был бы рад ошибиться, но…
Договорить ему не дали.
Лежавший на носилках Вахтанг привстал на локте и о чем-то рассказывал военным, указывая на чиновника пальцем.
– Атисов! – громко позвал Гурам, – а ну-ка подойди сюда!
Чеченец дважды кашлянул в кулак, встал и поплелся к группе мужчин.
– И чего же они хотят? – слово в слово, но испуганным голосом повторил вопрос подполковника юный пограничник.
Напряжение нарастало с каждой минутой. Вот-вот должна была произойти развязка, но никто, кроме раненного Станислава, не знал кто эти люди, держащие в руках американские автоматические винтовки. Лишь Бельский после ночной беседы с "журналисткой", да еще, вероятно, Атисов, неплохо разбиравшийся в силу давнего чиновничьего положения в тонкостях политики, догадывались о трагичном для пленников финале разыгранного кем-то спектакля.
Сознание опять заволокло туманом. Нестерпимая боль ушла – помог незаменимый промедол, но он же расслаблял и отнимал последние силы.
Подполковник уже не видел людей подошедших к русским пленным, не слышал отрывистой грузинской речи и щелчков передергиваемых затворов. Не замечал направленных на него и товарищей винтовок…
"Я не знаю, как сложится наша дальнейшая жизнь. Но ты, пожалуйста, возвращайся…" – откуда-то издалека снова доносился родной голос. А перед глазами появлялся врезавшийся в память образ закрывшей ладонями лицо любимой Анны…