Стихи и проза

1911 
* * * 
Под навесом темной риги жарко, 
Я смеюсь, а в сердце злобно плачу. 
Старый друг бормочет мне: "Не каркай! 
Мы ль не встретим на пути удачу!" 
Но я другу старому не верю. 
Он смешной, незрячий и убогий, 
Он всю жизнь свою шагами мерил 
Длинные и скучные дороги. 
И звенит, звенит мой голос ломкий, 
Звонкий голос не узнавших счастья: 
"Ах, пусты дорожные котомки, 
А на завтра голод и ненастье!" 
1911  
* * * 
Три раза пытать приходила. 
Я с криком тоски просыпалась 
И видела тонкие руки 
И темный насмешливый рот. 
"Ты с кем на заре целовалась, 
Клялась, что погибнешь в разлуке, 
И жгучую радость таила, 
Рыдая у черных ворот? 
Кого ты на смерть проводила, 
Тот скоро, о, скоро умрет". 
Был голос как крик ястребиный, 
Но странно на чей-то похожий. 
Все тело мое изгибалось, 
Почувствовав смерную дрожь, 
И плотная сеть паутины 
Упала, окутала ложе... 
О, ты не напрасно смеялась, 
Моя непрощенная ложь! 
1911  
* * * 
Хорони, хорони меня, ветер! 
Родные мои не пришли, 
Надо мной блуждающий вечер 
И дыханье тихой земли. 
Я была, как и ты, свободной, 
Но я слишком хотела жить. 
Видишь, ветер, мой труп холодный, 
И некому руки сложить. 
Закрой эту черную рану 
Покровом вечерней тьмы 
И вели голубому туману 
Надо мною читать псалмы. 
Чтобы мне легко, одинокой, 
Отойти к последнему сну, 
Прошуми высокой осокой 
Про весну, про мою весну. 
МУЗЕ 
Муза-сестра заглянула в лицо, 
Взгляд ее ясен и ярок. 
И отняла золотое кольцо, 
Первый весенний подарок. 
Муза! ты видишь как счастливы все -
Девушки, женщины, вдовы... 
Лучше погибну на колесе, 
Только не эти оковы. 
Знаю: гадая, и мне обрывать 
Нежный цветок маргаритку. 
Должен на этой земле испытать 
Каждый любовную пытку. 
Жгу до зари на окошке свечу 
И ни о ком не тоскую, 
Но не хочу, не хочу, нехочу 
Знать, как целуют другую. 
Завтра мне скажут, смеясь, зеркала: 
"Взор твой не ясен, не ярок..." 
Тихо отвечу: "Она отняла 
Божий подарок". 
1911 
ВЕЧЕРНЯЯ КОМНАТА 
Я говорю сейчас словами теми, 
Что только раз рождаются в душе. 
Жужжит пчела на белой хризантеме, 
Так душно пахнет старое саше. 
И комната, где окна слишком узки, 
Хранит любовь и помнит старину, 
А над кроватью надпись по-французски 
Гласит: "Seigneur, ayez pitie de nous".  [2] 
Ты сказки давней горестных заметок, 
Душа моя, не тронь и не ищи... 
Смотрю, блестящих севрских статуэток 
Померкли глянцевитые плащи. 
Последний луч, и желтый и тяжелый, 
Застыл в букете ярких георгин, 
И как во сне я слышу звук виолы 
И редкие аккорды клавесин. 
НАДПИСЬ НА НЕОКОНЧЕННОМ ПОРТРЕТЕ 
О, не вздыхайте обо мне, 
Печаль преступна и напрасна, 
Я здесь, на сером полотне, 
Возникла странно и неясно. 
Взлетевших рук излом больной, 
В глазах улыбка исступленья, 
Я не могла бы стать иной 
Пред горьким часом наслажденья. 
Он так хотел, он так велел 
Словами мертвыми и злыми. 
Мой рот тревожно заалел, 
И щеки стали снеговыми. 
И нет греха в его вине, 
Ушел, глядит в глаза другие, 
Но ничего не снится мне 
В моей предсмертной летаргии. 
СЕРОГЛАЗЫЙ КОРОЛЬ 
Слава тебе, безысходная боль! 
Умер вчера сероглазый король. 
Вечер осенний был душен и ал, 
Муж мой, вернувшись, спокойно сказал: 
"Знаешь, с охоты его принесли, 
Тело у старого дуба нашли. 
Жаль королеву. Такой молодой!... 
За ночь одну она стала седой". 
Трубку свою на камине нашел 
И на работу ночную ушел. 
Дочку мою я сейчас разбужу, 
В серые глазки ее погляжу. 
А за окном шелестят тополя: 
"Нет на земле твоего короля..." 
1910  
РЫБАК 
Руки голы выше локтя, 
А глаза синей, чем лед. 
Едкий, душный запах дегтя, 
Как загар, тебе идет. 
И всегда, всегда распахнут 
Ворот куртки голубой, 
И рыбачки только ахнут, 
Закрасневшись пред тобой. 
Даже девочка, что ходит 
В город продавать камсу, 
Как потерянная бродит 
Вечерами на мысу. 
Щеки бледны, руки слабы, 
Истомленный взор глубок, 
Ноги ей щекочут крабы, 
Выползая на песок. 
Но она уже не ловит 
Их протянутой рукой. 
Все сильней биенье крови 
В теле раненном тоской.