Великие поэты мира: Поэзия

1977 
  
* * *
 
 
 
Мне судьба – до последней черты, до креста
 
Спорить до хрипоты (а за ней – немота),
 
Убеждать и доказывать с пеной у рта,
 
Что – не то это вовсе, не тот и не та!
 
 
 
Что – лабазники врут про ошибки Христа,
 
Что – пока еще в грунт не влежалась плита, —
 
Триста лет под татарами – жизнь еще та:
 
Маета трехсотлетняя и нищета.
 
Но под властью татар жил Иван Калита,
 
И уж был не один, кто один против ста.
 
<Пот> намерений добрых и бунтов тщета,
 
Пугачевщина, кровь и опять – нищета...
 
Пусть не враз, пусть сперва не поймут ни черта, —
 
Повторю даже в образе злого шута, —
 
Но не стоит предмет, да и тема не та, —
 
Суета всех сует – все равно суета.
 
 
 
Только чашу испить – не успеть на бегу,
 
Даже если разлить – все равно не смогу;
 
Или выплеснуть в наглую рожу врагу —
 
Не ломаюсь, не лгу – все равно не могу!
 
На вертящемся гладком и скользком кругу
 
Равновесье держу, изгибаюсь в дугу!
 
Что же с чашею делать?! Разбить – не могу!
 
Потерплю – и достойного подстерегу:
 
Передам – и не надо держаться в кругу
 
И в кромешную тьму, и в неясную згу, —
 
Другу передоверивши чашу, сбегу!
 
Смог ли он ее выпить – узнать не смогу.
 
Я с сошедшими с круга пасусь на лугу,
 
Я о чаше невыпитой здесь ни гугу —
 
Никому не скажу, при себе сберегу, —
 
А сказать – и затопчут меня на лугу.
 
 
 
Я до рвоты, ребята, за вас хлопочу!
 
Может, кто-то когда-то поставит свечу
 
Мне за голый мой нерв, на котором кричу,
 
И веселый манер, на котором шучу...
 
Даже если сулят золотую парчу
 
Или порчу грозят напустить – не хочу, —
 
На ослабленном нерве я не зазвучу —
 
Я уж свой подтяну, подновлю, подвинчу!
 
Лучше я загуляю, запью, заторчу,
 
Все, что ночью кропаю, – в чаду растопчу,
 
Лучше голову песне своей откручу, —
 
Но не буду скользить, словно пыль, по лучу!
 
...Если все-таки чашу испить мне судьба,
 
Если музыка с песней не слишком груба,
 
Если вдруг докажу, даже с пеной у рта, —
 
Я умру и скажу, что не все суета!
 
 
 
 
1978 
  
* * *
 
 
 
Реальней сновидения и бреда,
 
Чуднее старой сказки для детей —
 
Красивая восточная легенда
 
Про озеро на сопке и про омут в сто локтей.
 
 
 
И кто нырнет в холодный этот омут,
 
Насобирает ра́кушек, приклеенных ко дну, —
 
Ни заговор, ни смерть его не тронут;
 
А кто потонет – обретет покой и тишину.
 
 
 
Эх, сапоги-то стоптаны – походкой косолапою
 
Протопаю по тропочке до каменных гольцов,
 
Со дна кружки блестящие я соскоблю, сцарапаю —
 
Тебе на серьги, милая, а хошь – и на кольцо!
 
 
 
Я от земного низкого поклона
 
Не откажусь, хотя спины не гнул.
 
Родился я в рубашке – из нейлона, —
 
На шелковую, тоненькую я не потянул.
 
 
 
Спасибо и за ту на добром слове:
 
Ношу – не берегу ее, не прячу в тайниках, —
 
Ее легко отстирывать от крови,
 
Не рвется – хоть от ворота рвани ее – никак!
 
 
 
Я на гольцы вскарабкаюсь, на сопку тихой сапою,
 
Всмотрюсь во дно озерное при отблеске зарниц:
 
Мерцающие ра́кушки я подкрадусь и сцапаю —
 
Тебе на ожерелие, какое у цариц!
 
 
 
Пылю посу́ху, топаю по жиже, —
 
Я иногда спускаюсь по ножу...
 
Мне говорят, что я качусь все ниже,
 
А я – хоть и внизу, а все же уровень держу!
 
 
 
Жизнь впереди – один отрезок прожит,
 
Я вхож куда угодно – в терема и в закрома:
 
Рожден в рубашке – Бог тебе поможет, —
 
Хоть наш, хоть удэгейский – старый Сангия-мама́!
 
 
 
Дела мои любезные, я вас накрою шляпою —
 
Я доберусь, долезу до заоблачных границ, —
 
Не взять волшебных ра́кушек – звезду с небес
 
сцарапаю,
 
Алмазную да крупную – какие у цариц!
 
 
 
Нанес бы звезд я в золоченом блюде,
 
Чтобы при них вам век прокоротать, —
 
Да вот беда – заботливые люди
 
Сказали: «Звезды с неба – не хватать!»
 
 
 
Ныряльщики за ра́кушками – тонут.
 
Но кто в рубашке – что тому тюрьма или сума:
 
Бросаюсь головою в синий омут —
 
Бери меня к себе, не мешкай, Сангия-мама́!..
 
 
 
Но до того, душа моя, по странам по Муравиям
 
Прокатимся, и боги подождут-повременят!
 
Мы в галечку прибрежную, в дорожки
 
с белым гравием
 
Вобьем монету звонкую, затопчем – и назад.
 
 
 
А помнишь ли, голубушка, в денечки наши летние
 
Бросали в море денюжку – просила ты сама?..
 
А может быть, и в озеро те ра́кушки заветные
 
Забросил Бог для верности – сам Сангия-мама́!..
 
 
 
 
1978 
  
ПИСЬМО К ДРУГУ, ИЛИ ЗАРИСОВКА О ПАРИЖЕ
 
 
 
Ах, милый Ваня! Я гуляю по Парижу —
 
И то, что слышу, и то, что вижу, —
 
Пишу в блокнотик, впечатлениям вдогонку:
 
Когда состарюсь – издам книжонку
 
 
 
Про то, что, Ваня, мы с тобой в Париже
 
Нужны – как в бане пассатижи.
 
 
 
Все эмигранты тут второго поколенья —
 
От них сплошные недоразуменья:
 
Они всё путают – и имя, и названья, —
 
И ты бы, Ваня, у них был – «Ванья».
 
 
 
А в общем, Ваня, мы с тобой в Париже
 
Нужны – как в русской бане лыжи!
 
 
 
Я сам завел с француженкою шашни,
 
Мои друзья теперь – и Пьер, и Жан.
 
Уже плевал я с Эйфелевой башни
 
На головы беспечных парижан!
 
 
 
Проникновенье наше по планете
 
Особенно заметно вдалеке:
 
В общественном парижском туалете
 
Есть надписи на русском языке!