Великие поэты мира: Поэзия

1972 
  
I. ПЕСНЯ АВТОЗАВИСТНИКА
 
 
 
Произошел необъяснимый катаклизм:
 
Я шел домой по тихой улице своей —
 
Глядь, мне навстречу нагло прет капитализм,
 
Звериный лик свой скрыв под маской «Жигулей»!
 
 
 
Я по подземным переходам не пойду:
 
Визг тормозов мне – как романс о трех рублях, —
 
За то ль я гиб и мер в семнадцатом году,
 
Чтоб частный собственник глумился в «Жигулях»!
 
 
 
Он мне не друг и не родственник,
 
Он мне – заклятый враг, —
 
Очкастый частный собственник
 
В зеленых, серых, белых «Жигулях»!
 
 
 
Но ничего, я к старой тактике пришел:
 
Ушел в подполье – пусть ругают за прогул!
 
Сегодня ночью я три шины пропорол, —
 
Так полегчало – без снотворного уснул!
 
 
 
Дверь проломить – купил отбойный молоток,
 
Электродрель, – попробуй крышу пропили!
 
Не дам порочить наш совейский городок,
 
Где пиво варят золотое «Жигули»!
 
 
 
Он мне не друг и не родственник,
 
Он мне – заклятый враг, —
 
Очкастый частный собственник
 
В зеленых, серых, белых «Жигулях»!
 
 
 
Мне за грехи мои не будет ничего:
 
Я в психбольнице все права завоевал.
 
И я б их к стенке ставил через одного
 
И направлял на них груженый самосвал!
 
 
 
Но вскоре я машину сделаю свою —
 
Все части есть, – а от владения уволь:
 
Отполирую – и с разгону разобью
 
Ее под окнами отеля «Метрополь».
 
 
 
Нет, чтой-то ёкнуло – ведь части-то свои! —
 
Недосыпал, недоедал, пил только чай...
 
Всё, – еду, еду регистрировать в ГАИ!..
 
Ах, черт! – «москвич» меня забрызгал, негодяй!
 
 
 
Он мне не друг и не родственник,
 
Он мне – заклятый враг, —
 
Очкастый частный собственник
 
В зеленых, серых, белых «москвичах»!
 
 
 
 
1971 
  
II. ПЕСНЯ АВТОМОБИЛИСТА
 
 
 
Отбросив прочь свой деревянный посох,
 
Упав на снег и полежав ничком,
 
Я встал – и сел в «погибель на колесах»,
 
Презрев передвижение пешком.
 
 
 
Я не предполагал играть с судьбою,
 
Не собирался спирт в огонь подлить, —
 
 
 
Я просто этой быстрою ездою
 
Намеревался жизнь себе продлить.
 
 
 
Подошвами своих спортивных «чешек»
 
Топтал я прежде тропы и полы —
 
И был неуязвим я для насмешек,
 
И был недосягаем для хулы.
 
 
 
Но я в другие перешел разряды —
 
Меня не примут в общую кадриль,
 
Я еду, я ловлю косые взгляды
 
И на меня, и на автомобиль.
 
 
 
Прервав общенье и рукопожатья,
 
Отворотилась прочь моя среда, —
 
Но кончилось глухое неприятье —
 
И началась открытая вражда.
 
 
 
Я в мир вкатился, чуждый нам по духу,
 
Все правила движения поправ, —
 
Орудовцы мне робко жали руку,
 
Вручая две квитанции на штраф.
 
 
 
Я во вражду включился постепенно,
 
Я утром зрел плоды ночных атак:
 
Морским узлом завязана антенна...
 
То был намек: с тобою будет так!
 
 
 
Прокравшись огородами, полями,
 
Вонзали шило в шины, как кинжал, —
 
Я ж отбивался целый день рублями —
 
И не сдавался, и в боях мужал.
 
 
 
Безлунными ночами я нередко
 
Противника в засаде поджидал, —
 
Но у него поставлена разведка —
 
И он в засаду мне не попадал.
 
 
 
И вот – как «языка» – бесшумно сняли
 
Передний мост и унесли во тьму.
 
Передний мост!.. Казалось бы – детали, —
 
Но без него и задний ни к чему.
 
 
 
Я доставал мосты, рули, колеса, —
 
Не за глаза красивые – за мзду.
 
Но понял я: не одолеть колосса, —
 
Назад – пока машина на ходу!
 
 
 
Назад, к моим нетленным пешеходам!
 
Пусти назад, о отворись, сезам!
 
Назад в метро, к подземным переходам!
 
Разгон, руль влево и – по тормозам!
 
 
 
...Восстану я из праха, вновь обыден,
 
И улыбнусь, выплевывая пыль:
 
Теперь народом я не ненавидим
 
За то, что у меня автомобиль!
 
 
 
 
1972 
  
ТОТ, КОТОРЫЙ НЕ СТРЕЛЯЛ
 
 
 
Я вам мозги не пудрю —
 
Уже не тот завод:
 
В меня стрелял поу́тру
 
Из ружей целый взвод.
 
За что мне эта злая,
 
Нелепая стезя —
 
Не то чтобы не знаю, —
 
Рассказывать нельзя.
 
 
 
Мой командир меня почти что спас,
 
Но кто-то на расстреле настоял...
 
И взвод отлично выполнил приказ, —
 
Но был один, который не стрелял.
 
 
 
Судьба моя лихая
 
Давно наперекос:
 
Однажды языка я
 
Добыл, да не донес, —
 
И особист Суэтин,
 
Неутомимый наш,
 
Еще тогда приметил
 
И взял на карандаш.
 
 
 
Он выволок на свет и приволок
 
Подколотый, подшитый матерьял...
 
Никто поделать ничего не смог.
 
Нет – смог один, который не стрелял.
 
 
 
Рука упала в пропасть
 
С дурацким звуком «Пли!» —
 
И залп мне выдал пропуск
 
В ту сторону земли.
 
Но слышу: «Жив, зараза, —
 
Тащите в медсанбат.
 
Расстреливать два раза
 
Уставы не велят».
 
 
 
А врач потом все цокал языком
 
И, удивляясь, пули удалял, —
 
А я в бреду беседовал тайком
 
С тем пареньком, который не стрелял.
 
 
 
Я раны, как собака, —
 
Лизал, а не лечил;
 
В госпиталях, однако, —
 
В большом почете был.
 
Ходил в меня влюбленный
 
Весь слабый женский пол:
 
«Эй ты, недострелённый,
 
Давай-ка на укол!»
 
 
 
Наш батальон геройствовал в Крыму,
 
И я туда глюкозу посылал —
 
Чтоб было слаще воевать ему.
 
Кому? Тому, который не стрелял.
 
 
 
Я пил чаек из блюдца,
 
Со спиртиком бывал...
 
Мне не пришлось загнуться,
 
И я довоевал.
 
В свой полк определили, —
 
«Воюй! – сказал комбат. —
 
А что недострелили —
 
Так я не виноват».
 
 
 
Я очень рад был – но, присев у пня,
 
Я выл белугой и судьбину клял:
 
Немецкий снайпер дострелил меня, —
 
Убив того, который не стрелял.