Третий выстрел
Крешони пристально на него посмотрел:
– Я отдаю себе отчет, насколько ошибся, полагая, что с вами можно разговаривать. – Уходя, он стал оглядываться по сторонам. – Кажется, у меня были перчатки, – сказал он.
Куррели сидел за письменным столом с самым безразличным выражением лица.
– И знайте, что я не позволю вам совать нос в мою жизнь. У меня не было мотива убивать бабушку.
– Кто знает, что бы мне открылось, даже если бы бабушка выступала вашим гарантом. Если хорошо порыться в ваших счетах, мотив найдется. Знаете, вы мне напомнили школьного товарища, про которого говорили, что он родную бабку убьет, лишь бы добиться своего.
– Надеюсь, вы понимаете, что ваша карьера на этом кончена? – Тон Крешони поднялся как минимум на октаву. – Вы понимаете, что мы еще увидимся?
– Конечно увидимся, – невозмутимо согласился Куррели.
Они действительно увиделись, на суде. Крешони «совершенно случайно» забыл перчатки в кабинете комиссара Куррели, а тот тоже «по счастливой случайности» обнаружил на шве правой перчатки крошечную, почти неразличимую синюю точечку. В научном отделе ее определили как смесь мела и акриловой краски с картины «Танцующая наяда», найденной рядом с убитой Еленой Маркуччи.
(пер. О. Егоровой.)
Джанкарло Де Катальдо
Мальчик, которого украла фея Бефана
(сказка в стиле нуар)
I
Фею Бефану, [52] которая 5 января в 12.35 увела Карло, на самом деле звали Адриана, и была она высокой рыжеволосой девушкой.
Ей исполнилось тридцать пять, и, по мере того как она по жизни скатывалась все ниже и ниже, следы былой красоты улетучивались с опасной скоростью. Но когда начинаешь с провала на подмостках, а потом тебе приходится познавать сцену только со стороны интриг и кокаина, не больно-то будешь корчить из себя недотрогу. Еще один шажок вниз – и ей придется делить постель с торопливыми и взвинченными мужиками. Этого она уже хлебнула, и повторять было неохота. Потому она и согласилась на предложение Джанджильберто.
– Ты потихоньку уводишь мальчишку, гуляешь с ним, ведешь его поесть или в кино, а потом, в четыре или в полпятого, приводишь к дому, звонишь в домофон и делаешь ноги.
– Ты что, с ума сошел? Хочешь, чтобы я в тюрьму попала?
«Вот заладила: тюрьма да тюрьма! Да все пойдет как по маслу, мы только подшутим над мамочкой, над давнишней подружкой», – говорил он. У Джанджильберто просто дар преподносить самые невероятные вещи как естественные и само собой разумеющиеся. Адриана знала, что с этой мамочкой по имени Лаура Джанджильберто спит. Как и со многими другими. Но ее это уже не касалось. Во-первых, Джанджильберто – не мужчина ее жизни. Во-вторых, она уже перестала искать мужчину своей жизни. Да и невелика забота: полдня побыть нянькой. Дети ее не раздражали, не то что взрослые мужики. И потом, цена вопроса – пятьсот евро, и этого вполне хватало, чтобы не задавать лишних вопросов.
И вот, горе-Бефана быстро ведет мальчика по узкой улочке, что соединяет площадь Навона с проспектом Ринашименто. Угловой проезд, так она называется, объясняет она, подталкивая его вперед. Когда-то отсюда давали старт соревнованиям колесниц, как в «Бен Гуре»…
– Ты смотрел «Бен Гура»?
– Нет, – ответил мальчик, которого звали Карло.
– Да ведь тебе уже десять лет. Господи, все мальчишки в десять лет уже давно посмотрели «Бен Гура»!
– У мамы нет времени ходить со мной в кино.
– А друзья?
– У меня нет друзей, – тихо и безразлично пожал плечами Карло, словно это само собой разумеется.
Пока смущенная Бефана огибает монументальное здание сената республики, направляясь к своей допотопной колымаге, припаркованной вопреки всем запретам, Лаура, мамочка, о которой шла речь, говорит по мобильнику со злым гением нашей истории: Джанджильберто.
Спортивный обозреватель, знаток скачек и пород лошадей, он состоял внештатным сотрудником в одном из журналов. Ему жаль, более того, он в отчаянии, но должен сообщить, что грипп спутал все планы, короче, загнал его в угол. Полетел ко всем чертям обед со средиземноморскими суши в кафе «Риччоли», вечерний поход в кино отменяется, остается только слабая надежда на ужин при свечах, если нянька будет свободна в канун Богоявления, и…
– Это уже не важно, – шепчет Лаура.
Джанджильберто рассыпается в извинениях. Но Лаура его уже не слушает. Краешком глаза она высматривает сына, который пробирался сквозь толпу японских туристов, сгрудившихся вокруг мумии под золоченым покрывалом и тиров, где стреляли по мишени. Его внимание привлекла высокая статистка в костюме Бефаны, со свирепой улыбкой на красных губах, которая могла напугать ребятишек и менее робких, чем Карло. [53] Одной рукой Лаура прижимает к уху мобильник, другой пытается зажечь сигарету. Праздничный день плещется вокруг, и его лихорадочное возбуждение волнами ударяет в грудь, но от сознания того, что придется провести еще один такой день в одиночестве, противно сосет под ложечкой.
– Ну, я перезвоню, когда что-то прояснится…
– Ладно, ладно.
– Ну, сокровище мое…
– Что еще?
– Прости меня…
Лауре наконец удалось нашарить в сумочке зажигалку и закурить. Она снова огляделась вокруг и поняла, что в кадре чего-то не хватает. Карло исчез.
II
На рассвете нового года в одном из обшарпанных игорных домов Мандриона неотразимый соблазнитель, откликавшийся на имя Джанджильберто, проиграл пятьдесят тысяч евро бандиту из Туффелло по кличке Турок.
– Даю тебе неделю, потом пеняй на себя.
Его банковский счет иссяк, ростовщики отказывались иметь с ним дело, не доверяя его болтовне и не зная, под какое обеспечение он хочет взять ссуду. Джанджильберто уже обдумывал всякие решения. Во-первых, крайние вроде того, чтобы добыть пистолет и застрелить Турка или застрелиться самому. Во-вторых, промежуточные, например, бежать за границу. И наконец, в-третьих, решения отчаянные: донести на некоторые неприглядные деяния уже имевшего судимость кредитора, с которым он познакомился случайно, и добиться награды согласно уложению о поддержке свидетелей. И вдруг он понял, что решение-то находится под рукой: Лаура. Она сможет вытащить его из беды. Их роман с переменным успехом тянулся уже год. До сих пор он представал перед ней таким, каким и должен быть изысканный профессионал. Одинокий, с лицом старого нераскаявшегося цыгана, с хвостиком, помогающим прикрыть лысину, с глазами немыслимой синевы, которым невозможно не довериться, он был, как мы уже заметили, неотразим. Прошлое, проведенное в прокуренных барах и кабаре, научило его привлекать и удерживать всеобщее внимание, но при необходимости он мог быть и серьезным, и убедительным, и предельно логичным. Лаура угодила в сети на втором свидании. Она была хороша в постели, хотя и немного назойлива, а в самые интимные моменты просто пугала своей нервозностью. Если бы не этот увалень-мальчишка, который все время терся возле нее, отношения могли бы принять вполне приемлемую стабильность хотя бы на годик-другой, пока есть еще порох в пороховницах и не пришло время упадка. Джанджильберто до смерти боялся и этого упадка, и постоянства в отношениях. Они виделись два-три раза на неделе, иногда он оставался у нее на уик-энд (при условии, что Карло удавалось сбагрить тетушке). Но когда Лаура начинала кружить по опасным тропам, типа «Мы уже целый год вместе, надо бы достойно продолжить наш роман…», у него вдруг возникала срочная командировка в Европу или в Милан (что было одно и то же в его виртуальном мире, огороженном непробиваемой сеткой из отлитых «пуль» крупного, среднего и малого калибра). Взяв интервью у знаменитого гонщика или занявшись скандалом с допингом, он возвращался, шторм утихал, бедняжка Лаура снова была полна страсти и нежности, и все катилось по прежним рельсам. Время от времени он позволял себе маленькие развлечения с женщинами без особых амбиций, вроде этой дылды Адрианы. От них требовалось: а) скрашивать вечера и ночи, которые без того были бы заполнены тоской; б) быстро исчезать, выполнив свое назначение. В общем, все шло бы совсем неплохо, если бы не затесался этот ублюдок Турок. До сих пор с Лаурой ему удавалось соблюдать, так сказать, моральное целомудрие. Но врожденный инстинкт навигатора в мутной воде уже не раз подсказывал, что за счет этой взбалмошной, но податливой синьорины рано или поздно удастся хорошо поживиться. Теперь момент настал.