Грязь

Пьера принимается за дверь и своими протезами легко снимает ее с петель. Я иду сзади.
В гостиной отец и дочь сидят за столом.
Едят макароны с соусом.
«Извините меня, синьор… Я без ума от вашей дочери Пьеры. Я хочу жениться на ней…»
Этот ублюдок поднимается из-за стола и бросается на меня, пытаясь удушить, при этом говорит:
«Да что ты себе позволяешь… Ты с ней едва знаком. Я тебя убью!»
Я не могу ни говорить, ни дышать, ничего не могу. К счастью, Пьера протягивает свою механическую руку и отрывает его от меня. Отшвыривает его на диван.
«Извини, папа. Но мы с Марио любим друг друга».
Сестра даже не двинулась. Ест себе как ни в чем не бывало.
Мы выходим, держась за руки. Но как только оказываемся снаружи, Пьера начинает пищать.
«Это отец! Он меня поставил на сигнализацию!» — плачет она.
«Не беспокойся! Это от „Кобры“. Это просто!» — говорю я ей.
Беру пульт и отключаю ее.
«Пошли. Мир ждет нас», — говорю я наконец, сжимая ее стальную ладонь.
  
~~~
 
 Мне хотелось бы выразить кое-кому благодарность. И я это делаю. 
 Прежде всего Луизе, моей сестре и все остальным, кто живет рядом со мной. 
 Потом тем, кто с потом и кровью разбирал мои каракули: Луизе Браначчо, Карло Гульельми, всему «Интерфильму»: Лаурентине Гуидотти, Франческо Мартинотти и Фульвио Оттавиано. А также Андреа Канне, Стефано Копе, Эзе Де Симоне, Анатоле Фукассу, Альберто Пиччинини, Раймонде Гаэтани, моим отцу и матери. 
 Я хотел бы выразить бесконечную благодарность всем, кто своими словами успокаивал мою беспокойную натуру, помешав мне впасть в глубочайшую депрессию и дойти до самоубийства или наполеоновской мании величия.