«И снова Бард…» К 400-летию со дня смерти Шекспира

 Арсит 
Как ты, брат?
 Паламон 
 Окреп вполне, чтоб над бедой смеяться,
 И снесть войны превратность; мы, боюсь,
 Навеки пленники.
 Арсит 
              На то похоже.
 С такой судьбой покорно, не ропща,
 Я примирился.
 Паламон 
                 О Арсит, кузен мой,
 Где ныне Фивы? Где наш гордый край?
 Где наши родичи с друзьями? Боле
 Не знать нам сей отрады, не глядеть,
 Как юноши радеют в состязаньях,
 Бахвалясь сувенирами любви,
 Как парусами — бриг; не обгонять их,
 Как обгоняет стаю сонных туч
 Восточный ветр; так Паламон с Арситом,
 Ногой небрежной чуть пошевелив,
 Предвосхищали похвалы, и лавры
 Стяжали словно нехотя. Увы,
 Нам за оружье, близнецам в геройстве,
 Не браться вновь, не горячить коней,
 Как море яростных. Мечи — подобных
 Не знал сам красноокий бог войны —
 У нас отъяты — им ржаветь в безделье
 В святилищах враждебных нам богов.
 Мы молнией не выхватим их снова,
 Сметая воинства.
 Арсит 
              Нет, Паламон.
 Надежды — те же узники в темнице,
 Здесь потускнеет молодости цвет,
 Как ранняя весна; здесь встретим старость,
 Уз брака не изведав, Паламон!
 В объятьях нежных молодой супруги
 Нам сладких поцелуев не вкушать,
 Вооруженных сонмами Амуров;
 Нам не дано узнать свои черты
 В наследниках, нам не внушать орлятам:
 «Пусть не слепит тебя оружья блеск:
 Воспомни, чей ты сын — стяжай победу!»
 Красавицы оплачут наш удел
 И в песнях станут клясть судьбу слепую,
 Чтоб устыдилась, видя, сколько зла
 Природе с юностью чинит. Вот мир наш,
 Нам сверх друг друга никого не знать,
 Внимать часам — хронистам нашей скорби;
 Зазеленеет плющ — но не для нас,
 Настанет щедрое на радость лето,
 Но здесь хозяйкой — стылая зима.
 Паламон 
 Ты правду молвишь. Наших фивских гончих,
 Что эхом вековой будили лес,
 Нам впредь не кликать — и не потрясать нам
 Копьем отточенным, коль злобный вепрь
 Прочь убегает, как парфянский лучник,
 Под градом стрел. Достойные дела,
 Что служат пищей благородным мыслям,
 Погибнут в нас обоих. Мы умрем
 В конце концов (вот горькое бесчестье!)
 Детьми безвестности и скорби.
 Арсит 
                      Брат,
 Из самой бездны тяжкого злосчастья,
 Из происков и козней злой судьбы
 Два утешенья, два благословенья
 Явились: стойкость пред лицом беды
 И радость разделять друг с другом горе.
 Пока мы вместе, я скорей умру,
 Чем этот кров сочту тюрьмой.
 Паламон 
              Бесспорно,
 В том благо наивысшее, кузен,
 Что наши судьбы сплетены. Вместили
 Два благородных тела — две души,
 Назло невзгодам слитых воедино.
 Они не сгинут, не бывать тому;
 К тем, кто не ропщет, смерть во сне приходит.
 Арсит 
 Нельзя ли нам на пользу обратить
 Плен ненавистный?
 Паламон 
               Как, кузен достойный?
 Арсит 
 Пусть станет нам святилищем тюрьма
 И нас уберегает от растленья.
 Мы молоды, но дорога нам честь,
 А вольность и бездумные беседы,
 Души отрава, сманивают нас
 На ложный путь. Какой же благодатью
 Воображение нас одарить
 Не сможет щедро? Здесь мы друг для друга —
 Как будто не скудеющий родник;
 Друг другу мы — супруги, и рождаем
 Все новые свидетельства любви;
 Друг другу мы — отец, друзья, знакомцы,
 Друг в друге обретаем мы семью.
 Я твой наследник, ты — мой. Это место —
 Наследье наше; никакой тиран
 Отнять его не смеет; чуть терпенья —
 И счастлив наш удел. Излишеств нам
 Не знать; рука войны не покалечит,
 Моря не поглотят. На воле нас
 Супруга б разлучила или дело;
 Глодали б распри; злоба подлеца
 Знакомства бы искала; я б зачахнул
 В чужих краях, и ты бы не узнал,
 И длань твоя мне глаз бы не закрыла
 С молитвою богам; не будь мы здесь,