«И снова Бард…» К 400-летию со дня смерти Шекспира

 Достоинства твои предугадать.
         В наш век, что лицезреть тебя привык,
         Восторг — в глазах, но беден наш язык.
  107  
 Мой вечный страх и вещий хор пророчеств —
 Что станется, любовь моя, с тобой —
 Теряют силу, как только просрочен
 Твой договор с затворницей-судьбой.
 Затмился смертный лик луны-богини;
 Авгуры оказались в дураках;
 Тревоги нет — мир воцарился, ныне
 Он шествует с оливою в руках.
 Так благодать, разлитая над нами,
 Свежит любовь, а смерть теперь вольна,
 Невластная над этими строками,
 Глумиться в безглагольных племенах.
         В моих стихах переживешь ты впредь
         И блеск владык, и памятников медь.
  108  
 Таит ли мозг, что передать чернила
 Еще не в силах — скрытое во мне,
 Чтобы любовь или твой образ милый
 Явились в небывалой новизне?
 Мой мальчик, нет, но как в святой молитве,
 Один закон твержу я день за днем:
 Ты — я, я — ты — звучит навеки слитно, —
 Он свят, как прежде, в имени твоем.
 Любовь свежа, хоть и зовется вечной,
 Ее веков не давит груз и прах,
 В морщинах ходит то, что быстротечно,
 А у нее же прошлое — в пажах:
         Вот где она — метафора любви,
         И времени ее не погубить.
  110  
 Немало я шатался бездорожьем,
 И правда — шутовской имея вид,
 Проматывал, что мне всего дороже,
 И страстью новой множил ряд обид.
 Да, правда, что на правду я, бывало,
 Косился, ей чужой; такой ценой
 Опять мне сердце юность добывало,
 Чтобы я вспомнил: ты один лишь — мой.
 Окончен страсти пир: я, бесконечно
 От опытов устав, принадлежу
 Тебе, мой друг, отныне и навечно
 Ты — бог любви, которому служу.
         И будто к небу открывая путь,
         Позволь к груди мне любящей прильнуть.
  111  
 Фортуну пристыдил бы за меня
 И за дела, что подлыми слывут —
 Она решает. Мне ль за то пенять,
 Что с публикой — публично я живу?
 Не от природы было мне дано
 Клеймо такое, но к судьбе моей
 Пристало, как пятно на полотно;
 Так обнови меня и пожалей.
 Твой пациент, я в ожиданье мер
 Приму все, что заразу поразит,
 В раскаянье не буду лицемер,
 Питье горчит пусть, но не огорчит.
         Тебе, мой друг, лишь стоит пожалеть —
         Поможет жалость мне переболеть.
  112  
 С моей судьбы след низкой клеветы
 Способна смыть твоя любовь и жалость:
 Когда в мою невинность веришь ты,
 Мне все равно, как там у них считалось.
 В тебе — мой мир, лишь от тебя хочу
 Дождаться похвалы иль приговора;
 Другим — никто, и я о них молчу,
 Но прям ли путь мой иль покрыт позором?
 В такую бездну я швырнуть готов
 Мысль о других, что затворить сумею
 И от хулителей, и от льстецов,
 Свой слух, хоть он и чуток, как у змея.
         Тебя я слышу только одного,
         Как будто и нет в мире никого.
  113  
 Расстались мы, и то, что было зримо,
 Живет в очах души вдали от глаз;
 Так тот, кто полуслеп, влечется мимо,
 Не видя, смотрит будто напоказ;
 Цветок, иль птицу, или что иное
 Глаза надежно в сердце не замкнут;
 Не знавшие ни образа, ни строя,
 В них беглые виденья промелькнут;
 Ведь что бы в их ни отразилось взоре:
 Уродства облик или красоты,
 День или ночь, вершины или море, —
 Во всем я узнаю твои черты.
         Одним тобой моя душа полна:
         Глаза пусть лгут, была б она верна.
  114  
 Лесть ли вкушает — всех монархов яд —
 Моя душа, увенчана тобою?
 Или, напротив, мой правдивый взгляд,
 Алхимию любви себе усвоив,
 Из монстров и неведомых существ
 Творит тебе подобных херувимов,
 И с ними мир несовершенств исчез,
 В сиянье глаз утрачивая зримость?
 Все ж первое — во взоре скрыта лесть:
 Душа поверит, что ее нет краше, —