Маг и кошка

Он в ярости развернулся назад. Неужто этот одноногий никогда не остановится? Неужто его надо прикончить, чтобы он наконец отстал?
Эта мысль понравилась муравью. Ему предоставлялась возможность сразу удовлетворить два желания — избавиться от погони и поесть. Насекомое решительно рванулось навстречу одноногому. Муравей боялся тяжеленной ступни, но хорошо осознавал, что человек состоит из живой и вкусной плоти.
Одноногий свирепо взревел, подпрыгнул повыше и нацелил ступню на муравья. В последнюю секунду насекомое отскочило в сторону и, прежде чем человек успел снова подпрыгнуть, взбежало вверх по его лодыжке, к бедру, на грудь, и, разомкнув жвала, приготовилось сомкнуть их на шее одноногого. В конце концов, когда шла война между двумя муравейниками, как еще можно было остановить врага, как не откусив ему голову? Если с муравьями это получалось, почему с человеком не попробовать?
Но одноногий злобно вскричал и ударил муравья тяжеленным кулаком. Насекомое упало на песок, только-только успело перевернуться и увидело, что прямо на него опускается огромная ступня.
Муравей снова рванулся в сторону, но когда он снова собрался взбежать вверх по ноге человека, тот был к этому готов. Как бы ниоткуда появился кулак, и муравей закувыркался в воздухе. Вскочив на ноги, он побежал по кругу, а одноногий запрыгал за ним. Муравей мчался из последних сил. Фасеточные глаза позволяли ему следить за преследователем, не оборачиваясь. Одноногий прыгал и прыгал за ним, пытаясь догнать, и все кричал и кричал. А потом у него закружилась голова, и он шмякнулся на песок.
Муравей не стал терять времени даром: он проворно подскочил к упавшему человеку, раздвинул жвала, потянулся к шее одноногого, но зловредная ступня взметнулась, сбила муравья с ног и подбросила в воздух. На этот раз муравей, отлетев, сильно ударился о камень, и у него все поплыло перед глазами. Он видел, как с каждым прыжком человек приближается к нему, но даже лапками пошевелить не мог. Противная ступня поднялась еще раз, закрыла собой небо, опустилась…
Лапки муравья наконец зашевелились, и он в последний миг выскользнул из-под подошвы одноногого. Начисто забыв о каком бы то ни было пропитании, муравей со всех ног помчался на север — в ту сторону, куда звал его запах золота. Теперь насекомое уже больше не останавливалось. Оно бежало и бежало на север, даже не оглядываясь назад.
Но вскоре ветер разогнал тучи, и обнаженное солнце стало палить пустыню своими лучами. Мучимый жарой и голодом, муравей перешел на шаг, а потом и вовсе остановился, дрожа от изнеможения. Он обернулся — и увидел на горизонте перемещавшегося прыжками одноногого. Однако теперь было видно, что и он устал. Наконец одноногий остановился, утер пот со лба, снял с плеча бурдюк, поднял его и долго, жадно пил воду. А потом, к изумлению муравья, он улегся на спину и поднял вверх ногу. Тень от громадной ступни ложилась на песок и спасала человека от жары.
От жары-то он спасся, но зато стал легкой мишенью для атаки муравья.
Медленно, дрожа от голода, усталости и перегрева, муравей пошел обратно, к своем врагу. Пустынное пекло было ненамного страшнее того зноя, что порой царил в родной долине муравья, но теперь насекомое мучила жажда. Муравей старался ступать легко и бесшумно, как только мог. Наконец, когда расстояние между ним и лежавшим на песке одноногим сократилось до десяти футов, муравей осторожно обошел человека сзади. Глупые люди! У них нет таких глаз, как у муравьев! А потом муравей набрал скорость и набросился на одноногого.
Тот так и не узнал, кто его укусил.
Мэт плотнее завернулся в плащ — Стегоман, размахивая крыльями, создавал ветер, а на такой высоте и без того было нежарко. Мэт даже лицо рукой прикрыл, и вдруг, посмотрев в сторону поверх складок рукава, увидел, что к ним приближается некий, до боли знакомый удлиненный силуэт.
— Слева по борту летающий объект женского пола, — предупредил он Стегомана.
— Вижу ее, — осторожно-нейтральным тоном отозвался дракон.
Диметролас за несколько секунд развернулась и полетела вровень со Стегоманом, и Мэту вдруг пришла в голову совершенно идиотская мысль, из-за которой он понял, что уже слишком долго не видел Алисанду: он честно и откровенно обнаружил некую привлекательность в грациозных изгибах тела драконихи. Безусловно, то была чисто эстетическая оценка — Мэт просто-напросто взглянул на дракониху глазами Стегомана.
— До меня дошли кое-какие слухи о твоих подвигах, маг, — язвительно проговорила Диметролас. — Что ты за мужчина, если у тебя была возможность оплодотворить десятки женщин, а ты отказался?
Мэта больше задело само желание драконихи оскорбить его, нежели содержание оскорбительного высказывания.
— Я отношусь к единственной разновидности мужчин, которую уважаю, Диметролас, — то бишь к тем, которые верны своей подруге.
— О да, даже драконы заключают брачный союз на всю жизнь, — фыркнула Диметролас. — Неужто ты так долго пробыл в компании с этим чешуйчатым верзилой, что перенял обычаи нашего рода?
Мэт одарил ее отработанным равнодушным взглядом.
— Люди тоже вступают в брак на всю жизнь, сударыня дракониха.
— Только не те, что попадались на моем жизненном пути, глупый самец! Честно говоря, даже те, что утверждали, будто они женаты, были готовы спариться с любой женщиной, которая была не против!
— Тем более стыдно должно быть таким женщинам, — буркнул Мэт. — А мне стыдно, что тебе попадались только такие образчики представителей моего рода.
— Все мужчины, которых знавал я и называл друзьями, были верны своим подругам, кроме одного-единственного, — проворчал Стегоман. — И наверняка тебе тоже встречались столь достойные примеры!
Однако Диметролас тут же ухватилась за оговорку.
— Кроме одного? И кто же это такой, интересно полюбопытствовать?
— Поэт-оборванец по имени Фриссон, который, будучи превосходным чародеем, затем стал править королевством.
— И ты зовешь его другом, несмотря на то что он неверен своей супруге?
— Он не женат, — ответил Стегоман, — и, насколько мне известно, не желает вступать в интимные отношения с женщинами до тех пор, пока не встретит ту, которую полюбит всем сердцем.