Мир приключений. 1973 г. выпуск 2

Утром, когда я еще спал, ко мне в окошко постучалась Лена. Я пригласил ее войти в дом, но она отказалась. Я спросил, в чем дело, почему она прибежала в такую рань.
— Немедленно собирайся и приходи к нам.
По взволнованному голосу девушки я понял, что произошло что-то очень важное. “Неужели узнали о моей вчерашней встрече с Кригером?” — похолодело все внутри. Стараясь говорить как можно естественнее, спросил:
— Что за срочность такая? — И, зевнув, добавил: — Дай сон досмотреть.
— Олежка, милый, — торопливо отозвалась Лена, — не могу я тебе ничего сказать, спешу — мне еще надо к Карпову сбегать. — Она махнула рукавичкой и побежала к калитке.
“Пронесло! Если бы она что-то про меня знала, не было бы никакого “милого Олежки”, — отлегло у меня от сердца. — Но что же все-таки случилось?”
Я стал одеваться, ломая себе голову над причиной столь необычного раннего визита.
Когда я пришел к Ремизовым, то застал там Сергея и Женю Пилипчука; у них был встревоженный вид.
— В чем дело, хлопцы? — придерживаясь все того же спокойного тона, как и с Леной, спросил я с порога. — Что за совещание пи свет ни заря?
— Садись, — строго сказал Сергей. — Веселого мало. Сейчас придут Лена с Карповым, тогда поговорим: не могу я каждому в отдельности повторять одно и то же.
— Что произошло? — уже серьезно спросил я Пилипчука, усаживаясь с ним рядом.
— Откуда я знаю! — Женя пожал плечами. — Я пришел за пять минут до тебя.
Сергей, ни на кого не глядя, расхаживал по комнате, припадая на больную ногу. Так продолжалось минут десять, пятнадцать. Наконец дверь распахнулась, и в комнату вошли Лена и Леонид.
— Так, все в сборе, — даже не поздоровавшись с Карповым, сказал Сергей. — Товарищи, наша организация раскрыта гестапо. В ночь на двадцать шестое назначена облава. Подпольный обком партии предложил членам нашего штаба, которые прошлой ночью отправились к партизанам за оружием, в город не возвращаться, а нам немедленно по одному или группами не более чем по два человека покинуть Солоницы. Сбор у Березовских каменоломен. Для связи остается Курдюмов. Все. Вопросы будут?
Вопросов не последовало. Все стали расходиться. Направился к двери и я.
— Олег, — раздался голос Сергея, — задержись на минутку; получишь задание штаба.
Но каким было задание штаба, я так и не узнал. Кригер обманул всех, в том числе и меня. Нас взяли в ту минуту, когда мы должны были расходиться от Ремизовых. Больше всех досталось Карпову, который успел выхватить пистолет, когда в комнату ввалились солдаты. От удара прикладом он потерял сознание, но его еще долго пинали тяжелыми коваными сапогами. В кузове машины, куда нас затолкали, я увидел Яшку Кучера — его оставил Сергей на страже. У Яшки были скручены за спиной руки и проломлена голова. Он так и скончался, не приходя в сознание, в камере, куда нас кинули после ареста.
А в общем, Яшке повезло. Ребят допрашивали круглые сутки. Через два дня они были истерзаны и изломаны так, что мало чем походили на людей. Меня, несмотря на обещание Кригера, тоже отделали весьма прилично. Все мое лицо было сплошным кровоподтеком. Когда я решился напомнить ему о нашем уговоре, он, как всегда, улыбнулся и назидательно заметал:
— Ты же не хочешь, чтобы они тебя придушили в камере? А потом, говоря честно, ты это заслужил: не сообщаешь ничего нового, мой друг, ничего нового. Все признания, на которые ты их вызываешь, не стоят ломаного гроша. Мне важно выйти на подпольный обком. Ну хоть какую-нибудь зацепку, черт побери! Будь смелее — я тебя полностью обезопасил, отсадив отдельно Пилипчука. Кстати, ты сказал в камере, что видел его, когда возвращался с допроса?
— Да, сказал, — еле шевеля разбитыми губами, ответил я.
— Ну и что, они поверили?
— Вроде поверили, — вяло ответил я.
У майора Кригера все было расписано как по нотам. Поместив нас всех в общую камеру, он тут же при аресте отсадил отдельно Женю Пилипчука. На первом допросе, когда Рейнгард так безжалостно отделал меня, Кригер велел мне сказать ребятам, что, когда меня вели с допроса, я якобы видел Пилипчука живого и невредимого, разговаривавшего с кем-то из гестаповцев. Но, несмотря на то что товарищи вроде поверили в измену Пилипчука и на меня никакие подозрения не падали, ничего нового о связях с подпольным обкомом я ни у Сергея, ни у Карпова не выведал, а кроме них, вряд ли кто-нибудь об этом знал. 28-го ночью нас повезли на расстрел. Кригер ничего не добился, и все же до самого конца он решил не расшифровывать меня: Пилипчука среди нас не было, его, как выяснилось позже, расстреляли отдельно. Нас везли по затихшим улицам ночного города. Кто-то из ребят запел “Орленок, орленок…”, все дружно подхватили знакомые слова.
Расстреливали всех вместе. Ребята стояли около неглубокой ямы, освещенные фарами машин.
— Прощайте, друзья! — крикнула Ремизова.
С бронетранспортера по шеренге подпольщиков ударила пулеметная очередь.
Я в это время уже сидел в “оппель-капитане” Кригера.
— Ну, вот и все, — закуривая, спокойно сказал он и, увидев, что меня бьет дрожь, протянул фляжку. — Выпей, здесь коньяк, это тебя подкрепит.
Солдаты деловито переговаривались, наскоро забрасывали могилу мерзлыми комьями земли. Машина круто развернулась и, набирая скорость, понеслась по шоссе, ведшему в областной город. С этого дня я никогда больше не бывал в Солоницах.
Через несколько дней, уже в гестапо, в здание на площади Труда, меня вызвал к себе Кригер.
— Садись, Олег, — как всегда, улыбкой встретил меня майор. — У меня есть для тебя приятное известие. — Кригер протянул мне лист бумаги с немецким машинописным текстом. — Впрочем, я забыл, что ты не силен в немецком, — улыбнулся Кригер. — Ну ничего, думаю, что по-русски это будет звучать не менее приятно. Ты представлен к награде за успешную ликвидацию Солоницкого подполья. Список утвержден и подписан. Поздравляю! — Кригер встал из-за стола и торжественно протянул мне руку.
Кстати, награду мне почему-то так и не вручили…”
Рудов встал и выключил магнитофон.
— Ну как? Сильно отличается этот рассказ от того, что записано в показаниях Князева?
— Да, но тогда как же вы решились отпустить такого человека? 
— Иного выхода у нас не было. Мне нужно было добиться полного доверия Князева и узнать подробности провала Солоницкого подполья. Я должен был сделать сейчас то, что не смог сделать почти двадцать шесть лет назад. Карпов был мертв, да он и не знал имени провокатора. Кригера уничтожили партизаны. Единственный человек, знавший правду, был Князев. Нужно было развязать ему язык. Я позвонил в КГБ и рассказал о Князеве. Мои действия одобрили. Я прекрасно понимал возмущение Лазарева, но посвящать его до поры до времени в подробности этого дела не имел права.
— А не мог Князев сбежать, воспользовавшись свободой? 
— Нет. С самого начала обо всем знали работники КГБ. Каждый шаг Князева был им известен. А вскоре Курдюмов—Князев был вновь арестован. Это произошло в тот самый день, когда следователь Лазарев доложил прокурору области Барышеву о необоснованном освобождении Князева, о том, что прокурор района встречался с преступником.
Лазарев иначе поступить не мог. Увидев его в приемной прокурора области, я сразу догадался, в чем дело, и попросил Барышева пригласить Лазарева в свой кабинет, что он и сделал. Когда Лазарев прослушал пленку с записью моего разговора с Курдюмовым—Князевым, он растерянно посмотрел на меня и следователя КГБ, а затем, обратившись к Барышеву, спросил:
— Так, значит, товарищ… — А потом, словно споткнувшись о привычное слово “товарищ”, он произнес: — Извините, гражданин Рудов…
— …действительно был сотрудником абвера, — подхватил я.
Барышев рассмеялся и, глядя на Лазарева, сказал:
— А вы и не подозревали, что рядом работает такой опасный человек, как обер-лейтенант Рюге?
Когда к вечеру мы с Лазаревым возвращались в Зелено-горек, мне пришлось рассказать ему свою биографию.