Песня о любви
Начальство отпустило меня с одним лишь условием: я должен найти свою любовь. У них Там вообще принято ставить разные условия кому ни попадя... Какая боль!
Идет, идет! Цокот каблучков, рвусь навстречу. "Маньяк!" - истошный вопль, беспорядочный удаляющийся топот. Не Она. Обознался. А все из-за гололеда, блин. Наверное, головой я все-таки тоже приложился.
Она - Богиня. Таких Богинь нет даже Там. А Там я видел, наверное, все. Кроме любви. Вернее, ее там столько, и она Там такая никакая, одна, огромная, и на всех. А я не хочу - на всех. Я хочу - для меня. Одного. Не обязательно много, чуть-чуть - вполне хватило бы. И кто сможет дать мне любовь, как не Она? Ведь я же люблю Ее!
Шаги.
- Эй, братан, огоньку не сыщется?
- Не курю.
Шаги.
Ненавижу стихи. Все эти поэты, которые поэты Здесь, Там становятся Поэтами в квадрате, в кубе, в астрономических степенях. Создается такое впечатление, что Там - вообще одна сплошная поэзия. Я ее просто переел. Пережрал.
Я просто упаду перед ней на колени, молитвенно подниму глаза и скажу: "Славься, священная!" Нет, так я говорить не буду. Это Там так принято. А здесь все гораздо проще. И куда сложнее, чем Там. Так что я скажу ей : "Здравствуй! Я люблю тебя...". Нет, так, наверное, тоже нельзя. А как тогда можно? Кто и когда регламентировал, как можно и как нельзя? Как хочется, так и можно! Как получается...
Я так увлекся своими смурными раздумьями, что едва не пропустил Ее. Она прошла мимо, и в руках у нее был огромный букет роз. Черт, правильно, вот ведь как надо! А я, блин, не додумался... И я пошел за ней. Нога (правая) тоже болела, поэтому я еще и прихрамывал, скрипя зубами от боли. Представляю, какая у меня рожа! Но - решение принято. Отступать я не намерен. Я несколько отстал, и, когда я вошел в подъезд, она уже входила в лифт. Рывок - двери закрываются - но я успел. Со вздохом облегчения упал я на колени перед своей Богиней.
Галина раздраженно пнула дверь ногой. Надоели, надоели эти козлы! Уж казалось бы: у нее светлый праздник, день рождения... Нет, цветы - это хорошо, это приятно. И конвертик с несколькими хрустящими серо-зелеными бумажками - это тоже хорошо. Но в постель?! И даже не в постель, а прямо на тот стол, за которым только что пили шампанское и "Мартель" в ее честь? Какая там, на хрен, честь...
Снег падал густо и быстро, словно стремясь вычистить, выбелить все, что натоптали за день, строгий ветер бдительно следил, чтобы снегопад не ленился. Привычно поймала машину, привычно отмахнулась от комплимента.
"Вот здесь, у арки". Вышла: "А ветерок и впрямь сильный", заторопилась к подъезду: чтобы не успеть замерзнуть. Сзади хромал какой-то смешной человек. Он в арке стоял. С виду - лет тридцать, но почему-то кажется, что это подросток. Вызвала лифт. Вошла. Тридцатилетний подросток с перекошенным лицом вломился следом, упал на колени, поднял на нее глаза, полные безысходной тоски и всяких глупостей.
- Козел, это не так делается! - презрительно бросила Галина и ударила его ногой в пах. Постаралась попасть. Человек не вскочил, не бросился на нее с кулаками и ножом. Он не согнулся и не заскулил от боли. Он просто растаял в воздухе, как будто и не было его никогда.
"А, может, и впрямь, не было? - думала Галина, пытаясь попасть ключом в замочную скважину: дрожали руки. - Просто пить надо меньше. Надо же, до глюков насосалась... Это какое же похмелье будет? Ладно, на случай похмелья в холодильнике дежурит полуторалитровая бутылка пива. А это же целые три стеклянные бутылки емкостью по пол-литра каждая...".