Горячая река

— Смотри, Апчи, смотри... Это моя Кениль...
И все затуманилось, все пропало — зеленые кедры, шкура рыси, Апчи, скалистый скат горы, замшелые камни и почерневшие трухлявые пни бурелома. Мысли Крашенинникова были далеко...
Огненный столб вырвался из жерла сопки ночью, когда до вершины осталось продвинуться не более версты. Земля дрогнула и разбудила Крашенинникова. Ветер загудел над вершинами деревьев. Блестящие искры устремлялись в небо, расцвечивая клубастый взвившийся дым, и казались звездами, спешившими к себе домой.
Утро развертывалось медленно. Солнце выглянуло на мгновенье, осветив повисшую над вершиной сопки странную серо-багровую тучу. Сухой горячий пепел падал сверху, стряхивая с ветвей снег.
Не отрываясь, жадными глазами следил Степан Петрович за вспышкой вулканических сил. Еще бы поближе!.. Взглянуть, как клокочет раскаленная лава. Измерить ширину кратера.
Дрогнула и будто закачалась гора. С треском рухнула скала, и обломки ее, грохоча, покатились вниз, ломая стволы деревьев, выворачивая их с корнем. В прогалине леса увидал Крашенинников седую поджарую волчицу. Поджав хвост, бежал испуганный зверь.
Тишина пришла сразу. Радостно было снова ощутить под собою привычную твердость земли. Но подниматься выше было невозможно. Неодолимой стеной стоял свежий бурелом. Густая сеть зеленых лиственниц, игольчатых ветвей кедровника и сосен угрожающе преграждала дорогу, и на их ветвях покачивались пепельно-снежные сосульки.
  
VIII
 
Весело мчались собаки в обратный путь. Февральское солнце побаловало возвращавшихся путешественников предвесенним нещедрым теплом. Крашенинников приподнял черную сетку и на фоне снежных холмов увидал приземистые очертания Большерецка, черный островерхий тын, избы, колокольню и угластую сторожевую башенку.
Собаки неистово лаяли, чуя человечий дух и сладковатый еловый дым жилья. Ударил сторожевой колокол. Гул его звучным баском поплыл вдоль по реке.
Навстречу Крашенинникову спешили люди. Примчались широкополозые дровни, запряженные пегими лошадьми.
— Садись, Степан Петрович. 
Улыбался румянолицый Плишкин, радовались встрече Лепихин, Кобычев и знакомые казаки. Ительмены всем стойбищем двигались за санями. А Тырылка, размахивая руками, громко рассказывал, как далеко они ездили, как смело поднимался приезжий на огненную гору вместе с охотником Апчи.
— А где же он? — окинул глазами Крашенинников окруживших его людей.
Апчи исчез. И вдруг будто из-под земли раздался радостный крик. Глаза всех устремились к выпуклой крыше большой подземной юрты. Из нее, как из сопки, вился густой дым. И крик слышался из дыма.
Все смотрели на этот дым очага.
— Ни!.. Ни!.. — победно кричали два молодых голоса.
Из дыма показалась голова Апчи. Он прочно встал на крышу, сильной рукой вытянул из дыма тонкую фигуру девушки в одной легкой кухлянке, обнял ее...
— Кениль!.. Апчи!.. — закричали люди радостно.
Они смеялись над толстой Чакавой. Апчи, воспользовавшись суматохой, незаметно проник в юрту старого Талача, где терпеливо ждала своего жениха верная Кениль.
Степан Петрович с товарищами был на свадьбе, слушал песни. Ительмены пели шуточную песню, которую запевал хитрый Тырылка:
 
 
Если б я был студенталь,
 
Я б все реки описал.
 
Я б зверей и рыб описал,
 
Горы наши и ключи.
 
Я б охотников наших описал,
 
Девушек наших, жен и детей.
 
Они — радость наша!..
 
Они — народ ительмен!