Эпохи холст заиндевелый - мазком багровой кисти… (СИ)

Кому надо услышал - фыркнуло, разбрасывая искры и дым, прям под ноги животине. Срикошетило от снега, уходя полого в сторону…, дальше.
Ошалевшая зверюга, не ожидавшая такой подляны, взревела, крутанулась и дала дёру. Надо сказать с приличной скоростью.
Народ ржал, присвистывая и прикрикивая.
- Столько мяса убежало, - с улыбкой посетовал лейтенант, - он вообще как на вкус?
Капитан, подкинув в общее веселье своё 'кхе-кхе', отмахнулся:
- Вонючка он. Что жрёт, тем и воняет - ворванью да рыбой. Кровью его раньше спасались от цинги, а печень так и вовсе ядовитая.
Волков на это удивился и уж хотел разузнать побольше, как Чертов неожиданно решил ответить на его ранний вопрос:
- Спрашиваете, спокоен ли я? Не спокоен! Не покоен.
Только мне воспринять провал во времени куда как проще, нежели вам, например, чёрт меня подери. Потому что - Арктика!
Поверьте - я знаю! Мне пятьдесят три, а на севербх я, в полярке - по Арктике более двух десятков лет… Довелось походить по северной макушке планеты и пёхом и на плаву.
Лейтенант покосился на призадумавшегося собеседника, оценивая. Образ закоренелого полярника Воронову представлялся иначе - обветренный красномордый или выбеленный кряжистый бородач. А этот - даже никакой тебе шкиперской бородки, какие частенько отращивают капитаны, чтобы соответствовать образу. Чисто выбрит, лицо скорей слегка смугловатое. И нет этих характерных морщин, морщинок, обветренных и высушенных севером. Может из-за склонности к полноте? Зато густые чёрные брови…, короткая стрижка…, и только в тёмных волосах пробивается пятидесятилетний мужчина - сединой…, и взглядом - цепким, колючим, пожившим.
А капитан 'Ямала' продолжал бередить свои ассоциативные образы:
- Потому что Арктика сама по себе…, как экскурсия - путешествие в прошлое!
Здесь нет бактерий, поэтому не разлагается дерево. Лёд и мороз - прекраснейшие хранители.
И нередко можно найти что-нибудь такое-эдакое…, выстёгивающее нервы, вмерзшее во льды и снегб за ебеню сотню лет назад, но как будто вчера! Целёхонькое. Почти.
Ильич, упокой его, в мавзолее позавидует! Вот как!
И если помереть (а придётся), то сгинуть бы здесь - во льдах, поближе к полюсу.
И если твои бренные останки не найдёт оголодавший мишка или человеки, пролежишь не одну сотню лет. Хэх! Сохранишься, словно тело астронавта в вакууме космоса в скафандре…, среди астероидов или на пыльных лунных тропинках. Романтика!
И не надо скептически улыбаться, молодой человек!
Посмотрите на эту базальтовую громадину, торчащую посреди льда и снега. Это ж…, совершенно фантастический пейзаж, словно другая планета…, как холодный вечный космос, где время замерло между 'вчера' и 'сегодня', посреди 'давно' и 'ныне', сохраняя часы, минуты на десятки, а то и сотни лет.
Ветер сносил слова в сторону, востря уши некоторых членов экипажа. Увидев, что опять набрал аудиторию, кэп прервался:
- Но…, долой лирику. Что это у вас?
В руке лейтенант всё ещё сжимал обрывок плотной бумаги (на вид и ощупь), который подобрал в хижине, поддавшись общему порыву, что-нибудь отыскать.
- Да, вот…, нашёл.
- Обёртка от пеммикана. Практичная еда для полярника. В самом ходу в девятнадцатом веке и до первой половины двадцатого, - повертев руке желтоватый лоскут, Чертов встретился с понимающим взглядом с Шабанова, - что у тебя на борту?
- Из жратвы - НЗ. Ещё сухарики какие-то молодёжные - Осечкин трескает постоянно, оттого с запасом. И сухой спирт, как топливо.
- Тащи всё. Оставим здесь. И двигаем обратно. Всё что могли, мы уже увидели. По уму - сделать рейс на Нортбрук, но…, покумекать надо.
- А если там сейчас кто-то загибается?
- Кто? Я всё понимаю…, конечно, не конвенция открытого моря, но коль у нас есть возможность помочь, надо бы… Вопрос - кому? У нас нет точной сегодняшней даты. И даже охватывая весьма большой период - с 1897 по 1913 год…, сейчас припомню…
В 1899 году - итальянцы. Где их там искать за островом Рудольфа…? И сколько на это уйдёт времени?
В 1901 - экспедиция Болдуина. Та же хрень.
Лето девятисот первого - ледокол 'Ермак' во главе с Макаровым. Всё пройдёт благополучно.
С тысяча девятьсот третьего по пятый - зимовка Фиалы.
Несомненно, если мы сгоняем на Нортбрук и на мысе Флора отыщем российский флаг, установленный парнями с 'Ермака' - привязка ко времени сузится. Но есть ещё один фактор, который я пока и не обдумал толком!
- Судя по фамилиям - все эти экспедиции, кроме 'Ермака', будут иностранными? - Влез внимательно слушавший лейтенант и, получив утвердительный кивок, решительно заявил, - в таком случае считаю, что нам не следует показывать свою технику и возможности представителям иностранных государств.
- Ну, вот и наш морпех пришёл к тем же умозаключениям.
- Я просто делаю маленькое упреждение, - пожал плечами офицер, тем самым давая понять, что до конца не принял версию капитана о попадании в прошлое.
С пилотским пайком НЗ, как и с сухариками в хрустящей упаковке немного пришлось повозиться - из-за этой самой упаковки, на которой были нанесены футуристические надписи, включая даты изготовления. В конце концов, просто распотрошили содержимое, рассовав в безликий целлофан, уложив в найденные в хижине ёмкости.
В отличии от Земли Александры, где сняли короткое обзорное видео с высоты, на Белле ещё изрядно пощёлкали камерами - был объект и предметы.
- А то, как вернёмся на 'Ямал' я и сам перестану верить в увиденное, - резонно заметил кэп.
Аккуратно собрали все памятные артефакты, понимая историческую ценность этих документов и записок.
Вход в зимовье тщательно заколотили, огляделись вокруг, оглянулись перед посадкой на домик - человеческий островок на островке, свидетельство людского посещения и пристанища.
Засвистели, побежали по кругу, завращались…, задрожал, отрываясь от земли - 'Миль' медленно, с припущенным хвостом прошёл полукруг над клочком суши. Уже с высоты пилот указал:
- Гляди, а мишка нас провожает, только что лапой не машет.
Хозяин тутошних северных пустынь стоял на каменистой россыпи. Поднятая кверху голова зверя поворачивалась вслед удаляющейся машине.
  * * *  
А по прибытию перво-наперво - на камбуз, в столовку.
Капитан намеренно не стал ни просить, ни приказывать, чтобы до поры помалкивали о результатах и выводах разведки на архипелаге. И сам пока не делал никаких заявлений.
И разговорчики среди экипажа естественно поползли.
'Пусть привыкнут, обдумают, пересудачат…'.
И только после запоздалого обеда (и ещё полчаса на 'пока оно уляжется') объявил сбор в кают-компании для начальников служб судна.
 
 
Расселись по креслам. Пообсуждали, точнее поспорили, но без азарта, с заметно гнетущим настроением.
Многие вообще отмолчались, думая о своём и видимо о личном. В воздухе витало скользкое слово 'неопределённость'.
Прокрутили фильм, снятый с 'вертушки' и затем в зимнике Ли-Смита - впечатления не произвёл. Старые бумаги разошлись по рукам, но люди продолжали проявлять скепсис. Чертов и сам прочувствовал, что на месте в живую всё смотрелось более реально. Да и здравый смысл продолжал вопить: 'этого не может быть!'. Человеческая психика упрямо цеплялась за стереотипы.
В чём полностью поддержали капитана, так это в решении идти к материку, к цивилизации. И нецелесообразности посылать на повторную разведку вертолёт, найдя даже применимый к нетривиальной версии аргумент: 'если мы оказались в прошлом, где нет никакой современной ремонтно-производственной базы, следует беречь ресурс сложной авиационной техники.