Трофей (СИ)

Еще где-то час или два я не могла успокоиться – плакала, металась, билась в дверь. А уже через несколько часов сидела, привалившись к стене в тупом оцепенении и равнодушно ждала конца. Все это время в подвале ничего не происходило – девицы просто сидели или спали, изредка выходя за небольшую перегородку в углу.
- Зачем мы здесь? – устало спрашиваю я, увидев, что сидящая у противоположной стены Старшая проснулась.
- Транзитный пункт. Сейчас наберут еще тушек и на рынок, продавать.
- На рынок? – ее слова воспринимаются всего лишь как страшная история, в котором нам, простым слушателям, ничего не грозит.
- Невольничий рынок, не знала что ли? Откуда ты, такая наивная?
- Из Бывших, – говорю я название своего района, в котором живут практически одни бывшие фракционщики.
- Ну понятно, – презрительно морщится девушка, – считай, королевой жила, жизни не знала. А я вот второй раз уже этим уродам попалась, по дурости. Первый раз сбежать смогла, а вот сейчас, наверное, не получится.
- Почему? – спрашиваю ее пересохшим горлом.
- Потому что раньше меня на поверхности трахали, а сейчас, по слухам, в “подземку” потащат.
Казалось, хуже быть уже не могло, но нет – казалось. «Подземка» – одно это слово заставляет всех без исключения мирных жителей Чикаго вздрогнуть и забыть все, что они о нем знают, как страшный сон. Это место сродни аду. Туда попадают не после смерти, но точно чтобы умереть. В довоенные времена подземка была обширной сетью подземных тоннелей, в которых люди свободно и безбоязненно перемещались на поездках по всему городу. После войны система метрополитена оказалась разрушенной, пришла в упадок. И там поселились изгои. Не все, нет – избранные. Самые авторитетные теневые деятели, опаснейшие преступники – те, в чьих руках весь нелегальный бизнес – наркотики, оружие, проституция. Как мерзкие кроты, они удобно устроились в тоннелях, не опасаясь, что их там найдут, ведь карты давно утеряны, а если и есть, то больше не действительны. Только они, самые отбросы общества, ориентируются в не единожды перестроенных лабиринтах. Попасть туда обычному человеку – смерть. Либо выследят и убьют, напав со спины, либо потеряешься и умрешь, замурованный глубоко под землей в темных мрачных подземельях.
Осознание факта, что мне все это предстоит, заставляет еще долго биться истерике, хотя, казалось, слез уже не осталось.
Ночью все те же двое грубых мужчин впихнули еще одну девушку. На удивление, это была Эрудитка! Синий пиджачок смят и испачкан, юбка порвана на бедре, а волосы, когда-то аккуратно убранные в косу, растрепались и торчат в разные стороны. Девушку занесли практически без сознания, просто кинули на грязный пол и ушли. Лежа посреди подвала, она весь остаток ночи металась, кого-то звала, силилась подняться, но сил не хватало. Лишь под утро окончательно пришла в себя, стала плакать, кричать и колотиться в дверь. Равнодушно наблюдая за ней, я видела себя. Точно так же, несколько часов назад, я отчаянно рвалась наружу, и точно так же – бесполезно. Никто из нас не сказал ей ни слова –даже в такой ситуации мы остались верны себе – ненавидели все, что связано с фракциями. Хотя, разве сейчас у нас, подневольных, приготовленных на продажу вещей, были отличия? Разве что в одежде, но уже совсем скоро Старшая молча, бесцеремонно, сняла с девушки пиджак и забрала в себе – ночью в подвале было прохладно. Находящаяся в шоке Эрудитка даже не сопротивлялась.
Лязг открываемой металлической двери, жалобный вопль и грубый мужской смех, заставляют резко проснуться и вскочить на ноги. Неужели, началось? Судя по тусклому свету, льющемуся через зарешеченный вентиляционный проем, наступило следующее утро, а значит, я здесь уже почти сутки. Питьевая вода у нас есть, а вот обходится без еды хоть и привычно, но уже, по прошествии времени, голод ощущается все сильнее, а желудок начинает сводить болезненными спазмами. Причем, от всего разом – от голода, страха и ужаса неопределенности.
Вновь двое мужчин впихивают еще одну девушку – снова изгойка. Девушка в сознании, даже сама идет, но сопротивляется, поэтому ее, не церемонясь, толкают в спину, от чего она падает на пол. Быстро поднявшись, отряхивает испачканные колени и что-то зло цедит в закрытую дверь. Затем начинает оглядываться, сверкая глазами. Внимательным, цепким взглядом оценивает каждую подругу по несчастью, стены, дверь, вентиляционный проем. Нехороший такой взгляд – жесткий и хваткий.
Если поначалу я наблюдала за ней просто от скуки, то сейчас смотрю во все глаза по другой причине. Что-то во вновь прибывшей не так. Есть в ней что-то неправильное, но я никак не могу понять, что именно. Темные растрепанные волосы, как и покрывающие тело лохмотья, испачканы грязью и песком. Лицо тоже в грязных разводах, а на запястье левой руки – широкий плоский браслет из самого дешевого пластика. Вроде бы, обычный изгой, но инстинкт постоянно отмечает какую-то несуразность ее вида. Понять бы еще, какую именно. Мозг цепляется за любую мелочь, лишь бы не думать о страшном будущем.
Темноволосая, несколько раз попинав дверь и поняв бесплодность своих усилий, садится недалеко от меня, по-прежнему пристально разглядывая спящих девушек и трясущуюся Эрудитку, успевшую уже выреветь все слезы.
- Их постоянно двое? Этих, которые привели меня? Или есть еще? – громко спрашивает она, обращаясь ко всем сразу.
Сидящие сонные девушки лениво открыли глаза, но промолчали, а я ответила, лишь бы хоть чем-то забить оглушающую тишину.
- Да, только эти.
Девушка кивает, думая о чем-то своем. Да что в ней не так?!
Лишь когда нас по прошествии суток, наконец покормили, я догадалась. Один из наших мучителей, невысокий черноглазый мужчина со смуглой кожей и окладистой бородой, назвавшийся Зиядом, внес блюдо, на котором лежали куски вареного мяса и хлеб. Расслабленно махнув висящим на груди автоматом, мужчина рявкнул:
- Всем сидеть смирно, а то башки прострелю! Крысы помойные.
У темноволосой, неотрывно следящей за покачивающейся винтовкой, недобро сощурились глаза. От моего внимательного взгляда не укрылось и легкое осуждающее покачивание головой. Но мне было уже не до анализа ее поведения – куски требухи на блюде были достаточно неприглядного вида, но издавали сводящий с ума запах. Есть! Это все, чего я хотела сейчас.
Зияд, быстро поставив блюдо, вышел, и, как только за ним захлопнулась дверь, мы сорвались со своих мест, хватая руками изумительно пахнущую еду.
- А что это за мясо? – догадалась дрожащим голосом спросить сидящая в углу, не делающая попыток взять еду, Эрудитка.
Одна из изгоек засмеялась и, не переставая жадно вгрызаться в кусок, ответила:
- А как сама думаешь? Это вы там мраморной говядиной давитесь, а изгои кроме крыс и змей ничего не жрут. Присоединяйся!
Все засмеялись, прекрасно поняв, что это шутка – змей у нас не водится, а крыс не ест никто – слишком много они переносят разной заразы, чтобы даже с сильного голода рассматривать их в качестве пищи. Вот голуби – другое дело... Странная все-таки штука – человеческая природа. Даже здесь, в этом колодце отчаяния, изгои радуются, что хоть в чем-то смогли превзойти надменную Эрудитку, гордые, что контролируют ситуацию, чувствуют в ней себя, как рыба в воде.
Не дождавшись ответа от подавленной девушки, изгойка добавляет:
- Или слишком чистенькая и гордая? Ну тогда дохни с голоду.
И в этот момент меня осенило – я поняла, что не так в темноволосой. «Слишком гордая и чистенькая» – это про нее. Чистая кожа лица и тела, отсутствие какого-либо запаха, гладкие, привыкшие к хорошей обуви ступни ног, аккуратно подточенные ногти и растрепанные, но видно, что подстриженные и ухоженные волосы, ее манера держаться – все это не свойственно афракционерам. Я бы еще поверила, что ее выгнали из какой-либо фракции, но инициация была почти год назад, а за год она бы изменилась, это я знаю наверняка. И самое главное – лишь двое в нашей каморке не едят. Но если для брезгливой Эрудитки это еще объяснимо, то для изгоя – немыслимо.