Мой личный пейзаж страха (СИ)

Приятно уставшие и опустошенные мы быстро доехали до Бесстрашия, и я даже успела немного подремать под ровный гул мощного двигателя, эхом проносящийся по темным сонным улицам города. Так же молча шли по лабиринтам фракции и так же, не говоря ни слова, Эрик торсом перекрыл мне вход в коридор, ведущий к общежитию, направив в сторону крыла с квартирами руководящего состава.
- Забыла, блин, с чего вечер начали?
- Ладно, – пожимаю плечами. Я слишком устала, чтобы спорить.
В огромную прохладную квартиру я захожу уже спокойно, как к себе домой. Освежающий душ, после которого на дне белоснежной чаши джакузи остается много песка; затем, обернувшись огромным Лидерским полотенцем, выхожу в комнату. Как обычно чисто, светло и просторно, но при виде маленького столика, заваленного частями оружия, маслом и прочими вещами, в голову приходит удачная мысль.
- Эрик, я останусь, если сделаем небольшую перестановку.
- Чего-о-о? – недобро протягивает Лидер, прищурив глаза.
- Всего одна деталь, – подмигиваю ему и, подойдя к столику, хватаю лежащие на нем мотки скотча. С некоторых пор ненавижу скотч, знаете ли. Запрыгиваю на кровать, с нее – на подоконник. Не без усилий открываю огромную фрамугу и с огромной радостью с хорошего размаха вышвыриваю ненавистные мотки на улицу. Один, за ним второй. С высоты пятого этажа отлично видно, как они белеют на асфальте тротуара. Вот, так–то лучше. И спокойнее.
Эрик, внимательно следящий за моими действиями, цедит сквозь зубы:
- Сейчас за ними отправлю, тем же путем! Детский сад, блин.
В два широких шага подходит к кровати, запрыгивает, заставляя меня испуганно взвизгнуть, и, сграбастав в охапку, валит на покрывало, сдирая с меня полотенце. Смеюсь и обхватываю руками и ногами мужчину, с удовольствием подставляя тело под умелые, просто божественные поцелуи в исполнении грозы всея Фракции. В этот момент усталость и сон как рукой сняло.
В качестве наказания за разбазаривание фракционного имущества Лидер ставит меня коленями на подоконник, и, ласково накрутив волосы на кулак, пристраивается сзади, веля высматривать на улице выброшенный скотч. Упираюсь ладонями в прохладное стекло, ощущая обхватывающую талию горячую мужскую ладонь, и отдаюсь без остатка прекрасным ощущениям. Секс с видом на мерцающий огнями ночной Чикаго – замечательное окончание этого долгого, очень долгого дня.
Ранним утром я снова сижу в небольшой аккуратной кухне, в Лидерской футболке и с кружкой кофе в руках. Мы вчера очень поздно легли, сегодня – рано встали, но настроение все равно прекрасное – мое тело и сознание все еще находятся во власти той сладкой неги, которую вчера так умело дарил Эрик. Ну может же быть нормальным и человечным, когда хочет. А когда совсем уж напряжется – еще и романтичным, усмехаюсь я, исподтишка разглядывая командира, ходящего по кухне с коммуникатором в руках и обсуждающего с Максом поездку в Искренность. Вспоминаю – сегодня ведь очередной суд над Аланом, и от этой мысли снова становится не по себе. Только бы не потащил с собой, как обещал. Но Эрик всегда помнит свои обещания.
- Допивай и собирайся, – говорит он мне, садясь напротив и одним глотком выпивая свой кофе.
- Эрик, я не поеду, – мужчина вскидывает глаза, впиваясь в меня ледяным взглядом.
Знаю, знаю – неповиновение приказу, саботаж и прочие смертные грехи, но быстро добавляю:
- Пожалуйста! Я там не нужна, и ты даже не представляешь, как я не хочу ехать.
Губы Эрика складываются в одну линию, не предвещая ничего хорошего, но я выдвигаю свой главный аргумент:
- Если ты хочешь, чтобы я жила с тобой, причем по собственной воле, мы должны учиться искать компромиссы и уступать друг другу. Ты согласен?
- Компромисс? – едко усмехается Эрик, – нет, не слышал.
Вздыхаю – тема серьезная, а Лидер Юмористов в своем репертуаре.
- Компромисс – это когда мы вместе ищем одно решение на двоих . Понятно? – медленно, как не очень умному, объясняю, глядя прямо в насмешливые, но все же колючие глаза любимого, но такого сложного мужчины. – Такое решение, которое устроит обоих! Обоих, подчеркиваю. Сегодня ты идешь на компромисс, завтра я. Только так у нас может что-то получиться.
Эрик, прикурив, наконец, сигарету, которую до этого крутил в руке, молчит, лишь выдыхая кольца дыма в потолок. Потом кивает:
- Договорились. Но за тобой – должок, детка.
- Я говорила, что ты душка? – улыбаюсь ему. Один ноль в мою пользу, милый.
Уже на пороге комнаты задаю вопрос, который давно не дает покоя.
- Эрик, а что будет с Аланом, если его все же признают виновным?
Лидер, застегивающий в этот момент свою грозную жилетку, равнодушно пожимает плечами.
- Труп он. Пуля в лоб и все.
- А кто… – я замялась, пытаясь подобрать слово, – кто это сделает?
Эрик, посмотрев долгим серьезным взглядом, спокойно отвечает:
- Никогда не задавай вопросы, к ответам на которые не готова.
Горло сдавливает от кошмарной догадки.
- Неужели ты?! Больше некому?
- Приведением приговоров в исполнение занимаемся либо я, либо Макс. Чаще я.
Сказать, что мне стало не по себе в этот момент – ничего не сказать. Я как в тумане выхожу в открытую дверь, медленно прикрываю ее за собой и иду по коридору, не в силах убрать стоящий перед глазами холодный, равнодушный, твердый и полный решимости взгляд. Взгляд хладнокровного убийцы. Я знала, конечно, что Эрик – не ангел во плоти, что он убил много изгоев, но сейчас, когда вместо абстрактных неизвестных мне жертв планируется убийство хорошо знакомого парня, да еще и члена фракции – от этой мысли в горле встает болезненный ком. Возможно, Алан это и заслужил, но лишь бы не Эрик… Как я снова смогу позволить обнять себя человеку, руки которого держали пистолет, убивший молодого парня с задорной улыбкой и очень грустными глазами.
Во время обеденного перерыва всю фракцию охватила новость, передаваемая друг другу в каждом зале, квартире или каморке, и распространяющаяся со скоростью лесного пожара – утром Алану вынесли окончательный приговор, и почти сразу привезли в Бесстрашие, в одном из подвалов которого в присутствии остальных Лидеров и командиров отрядов Эрик спокойно, легко и без тени сомнения сделал тот самый роковой выстрел.
Кусок в горло не лезет, поэтому я выхожу из столовой и бреду в сторону общаги, в надежде полежать немного в тишине и собраться с мыслями. Может, это моя неуместная здесь дружелюбная натура протестует против этого убийства, а надо взять себя в руки и смириться с неизбежным? Заледенеть и очерстветь душой настолько, чтобы не обращать внимания на смерть хорошо знакомого человека, тепло рук которого согревало меня на смотровой башне, с которым общалась и шутила? На хладнокровное убийство, совершенное руками моего любовника и, по совместительству, любимого мужчины? Никто не спорит с тем, что Бесстрашие сурово, что закон есть закон, а наказание за содеянное всегда неизбежно, но невыносимо тяжело смириться с мыслью, что палачом Алана стал именно Эрик. Или все моя неприязнь и ужас – детский сад? Мне позарез нужно разобраться в себе – похоже, я окончательно запуталась.
Погруженная в свои невеселые мысли, бреду по коридору, опустив голову.
- Глаза разуй! – рявкает на ухо знакомый голос.
Поднимаю взгляд, прямо передо мной – Эрик. И в эту секунду я испуганно отшатываюсь, прижимаясь спиной к каменной стене, не в силах сдержать брезгливость и ужас, которые отражаются на моем лице при виде этого спокойного мужчины, всего пару часов назад убившего Алана.
Пирсингованная бровь медленно ползет вверх. Впившиеся в меня серые глаза темнеют и прищуриваются, губы складываются в одну презрительную линию, а руки угрожающе складываются на груди. Не выдерживаю пристальный тяжелый взгляд и отвожу глаза. Эрик все понимает по одному моему испуганно-неприязненному виду.
- Дружелюбию, я смотрю, херово стало? – рявкает он.
- Ты убил его, – шепчу я, даже не спрашивая, а просто констатируя факт.