Возвращение некроманта (СИ)

      — Ради чего вся эта мишура? — Роджер с любопытством наблюдал, как работники украшают город, развешивая на деревьях гирлянды электрических фонариков, флажки, искусственные цветы и портреты Аллена.
      — Через неделю начнется праздник Мира.
      — Мне это ни о чем не говорит.
      — Страшно ничего не помнить, да? — Лаванда порывисто обняла его.
      — Переживу, — Роджер в ответ положил руку ей на плечо. Чувствовал он себя неловко. Ни жены, ни любовницы он так себе и не завел, а став после смерти отца хозяином поместья, отменил право первой ночи и спокойно прожил полсотни лет без женской ласки.
      — Расскажи о празднике, — Роджер попытался отвлечься от непривычных ощущений.
      — В первый день невесты мира сочетаются браком с Бессмертным.
      — Кто он такой? — перебил ее Роджер.
      — Аллен Бессмертный, единственный и бессменный Правитель.
      — Каких земель? — требовательно уточнил некромант.
      — Что значит — каких? — не поняла вопроса Лаванда. — Всех.
      — Не может этого быть. Даже если он сумел обхитрить своих союзников, то с вампирами ему не сладить: у Говарда козырь в рукаве. И если бы эта ушастая сволочь не поддержала предложение о мире, Говард устроил бы свистопляску сразу после летних переговоров.
      — Какие вампиры? Адрианчик, их не существует. Надо узнать у врача, возможно, кроме амнезии у тебя и другие проблемы есть.
      — Я просил не называть меня этим именем!
      — Прости. Хорошо, что ты вспомнил детские сказки. Возможно, позже к тебе вернется память и о реальных событиях.
      — Я понял тебя, — процедил сквозь зубы Роджер и закрыл глаза, показывая, что не хочет разговаривать.
      Аллен Звездный подчинил себе земли людей и вампиров. Теперь всем заправляют эльфы.
      Возникло стойкое ощущение, что все вокруг — безумие, порожденное его больным сознанием, а сам он по-прежнему висит в пещере, не имея возможности ни сбежать, ни умереть.
      — Лаванда, какой сейчас год? — Роджер спросил первое, что пришло в голову, надеясь, что звучание человеческого голоса убедит его в реальности происходящего.
      — Две тысячи девятьсот девяносто девятый.
      — От сотворения мира? — уточнил он, не веря, что все вокруг могло так сильно измениться за четыре года. Значит, он все-таки безумен. Однако ответ Лаванды привел его в ужас.
      — Нет, конечно. От Великого объединения народов. Повелители княжеств принесли Бессмертному оммаж, и началась новая эра.
      — Неужели вампиры смирились с этим? Да и оборотни не потерпели бы эльфа-правителя.
      — Ри, ни тех, ни других никогда не существовало, — мягко повторила Лаванда.
      — Ты уверена?
      — Разве ты видел хоть одного из них?
      — Нет, — признался Роджер, судорожно цепляясь в подлокотник кресла. В висках стучало от мысли, что за время его отсутствия случилось нечто ужасное.
      — Оборотни и вампиры — это сказки. Существует всего две расы: люди и эльфы.
      — Да, за три тысячи лет в это легко можно поверить. Три тысячи… Тьма и нижние миры… — Роджер пытался осмыслить услышанное, но так и не смог.
      Наконец, колеса зашуршали по гравию, и автомобиль остановился.
      — Кто хозяин дома? — Роджер окинул взглядом многоэтажное строение.
      — Господин Шилдс. У меня квартира на четвертом этаже, там мы с тобой и живем.
      — Квартира? — презрительно повторил Роджер, привыкши, что все уважающие себя люди живут как минимум в двухэтажных домах. Однако увиденное частично примирило его с ситуацией.
      Лаванде принадлежало пять со вкусом обставленных просторных комнат. Обязательных во времена Роджера ковров, гобеленов, мраморных статуй и гигантских напольных ваз здесь не было, однако в остальном убранство некроманта устраивало.
      — Это наша спальня, — Лаванда открыла дверь и вошла первой, — возможно, среди знакомых вещей к тебе быстрее вернется память.
      — Наша? У меня что, нет личных покоев?!
      — Мы ведь живем вместе, — робко напомнила ему Лаванда.
      Роджер с трудом удержался от ответа, что в высшем обществе так не принято. Не стоит забывать, что он живет у любовницы-простолюдинки. Откуда ей знать про приличия и достойное поведение?
      — Я надеюсь, одеяло у меня свое? Или мы ютимся под одним? — хмуро уточнил он, без энтузиазма смотря на широкое ложе. По каждую сторону от нее стояли прикроватные тумбочки и непривычной формы канделябры.
      — Мы спим под разными одеялами.
      — А вместо гардеробной у меня шкаф? — Роджер открыл один из них и уставился на ворох рубашек и штанов, между которыми затесалось несколько аляповатых платьев.
      В соседнем шкафу платьев не было, но одежда разочаровала некроманта еще больше.
      Захлопнув дверцы, он повернулся к Лаванде и смерил ее хмурым взглядом:
      — Во сколько в твоем доме подают обед?
      Ковыряясь в тарелке и время от времени отхлебывая вино из бокала, Роджер думал, что делать дальше. Больше всего ему сейчас хотелось найти Аллена и оторвать ему голову, а потом сделать с нее говорящий артефакт, пусть мучается. Однако прежде нужно вернуть посох. Роджер надеялся, что светлые не стали уничтожать его: накопители силы всегда ценились высоко.
      После обеда он настоял, чтобы Лаванда обучила его чтению. К счастью запомнить буквы оказалось не так уж и сложно. Новая азбука была проще той, которой пользовались три тысячи лет назад, к тому же Роджер не мог избавиться от ощущения, что на самом деле не учит новое, а вспоминает забытое. Он решил, что это побочный эффект от переселения в другое тело. Интересно, сможет ли он так же легко восстановить остальные знания Адриана?
      Приятным сюрпризом стало наличие в доме канализации, а также горячей воды. В его время такие удобства могли позволить себе только дворяне.
      Под одеяло Роджер нырнул в хорошем настроении. Он смирился с необходимостью делить кровать и собирался выспаться несмотря ни на что.
      В постели его встретили горячие объятия и нежный поцелуй. Тело охотно откликнулось на ласку, подарив равнодушному к постельным утехам некроманту новые ощущения. Он поднял руку, чтобы щелчком зажечь свечи, но вовремя вспомнил о том, что их здесь нет.
      — Эти канделябры электрические? Как их включить?
      — Ты имеешь в виду торшеры? Не стоит.
      — Я так хочу.
      — Не нужно.
      — Почему?
      — Я… неудобно…
      — Не понимаю, — честно признался Роджер, однако настаивать не стал. Он подошел к окну и раздвинул плотные шторы, впуская внутрь свет уличных фонарей.
      В их лучах можно было рассмотреть окутанное тенями ложе, на котором стыдливо прикрывалась одеялом Лаванда. В этот момент она ничем не отличалась от прошедших через его чресла крестьянских невест.
      Отец, лишившись мужского органа от зубов волка, доверил исполнять право первой ночи сыну. Роджер не испытывал потребности в телесных удовольствиях и относился к соитию как к скучной обязанности.
      Однако сейчас непривычной волной нахлынуло возбуждение.
      — Интересно, как влияет тело на сознание, — Роджер остановился посреди комнаты, анализируя ощущения. — Будет ли так и с другими предпочтениями?
      — Что? — переспросила Лаванда, не расслышав тихое бормотание.
      — Ничего, — выбросив из головы лишние мысли, он подошел к кровати и отобрал у Лаванды одеяло. — Я желаю смотреть на тебя.
      Роджер сел рядом и поцеловал ее. Его руки ласкали полные, не помещающиеся в ладони груди, уделяя особенное внимание большим, как распущенные розы, соскам.
      Ответом был вздох наслаждения. Лаванда расслабилась, и Роджер уложил ее на подушки.
      Он сжал ладонью мошонку, временно лишая себя возможности зачать ребенка. В отличие от отца и деда, Роджер не собирался плодить бастардов.