Паром

  
Баллада об охоте и зимнем винограде
 
 
Памяти Роуфа
 
 
 
Как ты рванулся, брат мой, 
 
Вслед за бегущей косулей! 
 
Как ты рванулся, брат мой. 
 
Пулей рванулся за пулей!
 
 
 
Как ты стрелял с разбегу. 
 
Вниз пробегая по склону. 
 
Черный по белому снегу 
 
Вниз пробегая по склону
 
 
 
Грянула третья пуля, 
 
Грянула, чтобы настигнуть! 
 
Перевернулась косуля. 
 
Хотела судьбу перепрыгнуть.
 
 
 
Вихрями крови и снега 
 
Кончилась, затихая.
 
Словно упала с неба 
 
Летчица молодая.
 
 
 
Ты горло лебяжье надрезал, 
 
Чтобы не думать об этом.
 
И обагрилось железо 
 
Струйкой горячей, как лето.
 
 
 
И вдруг: виноградные гроздья, 
 
Лоза на ветке ореха.
 
Ледяные, черные гроздья 
 
Сверкнули тебе из-под снега.
 
 
 
Чудесная неразбериха!
 
Ты дерево взглядом окинул.
 
И ты засмеялся тихо 
 
И снова винтовку вскинул.
 
 
 
И выстрел ударил над лесом, 
 
И эхо метну лось следом.
 
Ты гроздья лиловые срезал. 
 
Как пару дроздов дуплетом.
 
 
 
На шее тяжесть косули.
 
Снега разрывая, как пахарь,
 
Ты шел, а губы тянули 
 
Ягод холодный сахар.
 
 
 
И капали капли со шкурки 
 
Тобою убитой косули,
 
А виноградные шкурки 
 
Ложились, как черные пули.
 
 
 
Мы знали в погоне надсадной 
 
Тяжелое пламя азарта.
 
Но разве мы знали, брат мой. 
 
Какая нам выпадет карта?
 
 
 
И разве я знал, что за год 
 
Губы навек остудишь.
 
Как шкурки проглоченных ягод.
 
Выплевывать легкие будешь?
 
 
 
Ломоть поминального хлеба. 
 
Поминальной струи услада. 
 
Бесконечное зимнее небо. 
 
Ледяная гроздь винограда.
 
 
  
В Сванетии
 
 
 
Никогда не позабуду 
 
Этот сванский хуторок. 
 
Он возник подобно чуду
 
Среди каменных дорог.
 
 
 
Здесь эпоха на эпоху 
 
Навалилась впопыхах,
 
Здесь российскую картоху 
 
Сван сажает на полях.
 
 
 
Край форели и фазана 
 
В пене с головы до пят.
 
Во дворе любого свана 
 
Свой домашний водопад.
 
 
 
Глядя в пропасти с уклона, 
 
Можно сдуру, невпопад. 
 
Дьяволу по телефону 
 
Позвонить в ближайший ад.
 
 
 
Над дорогой в диком крене 
 
Хищно замерла скала.
 
На лугу схлестнулись тени 
 
Самолета и орла.
 
 
 
Океан травы и света 
 
Вчетвером проходим вброд. 
 
…Домик сванского поэта. 
 
Стой! Хозяин у ворот.
 
 
 
Вмиг откуда-то из чащи 
 
Доставляет мальчуган 
 
Два ведра воды кипящей — 
 
Злой, пузырчатый нарзан.
 
 
 
Ощущают, словно голод. 
 
Жаждой выжженные рты 
 
Сладостно томящий холод. 
 
Холод цинка и воды.
 
 
 
Напились. Глядим на башни, 
 
Влажный пот стирая с лиц. 
 
Это сванский день вчерашний 
 
Смотрит из кривых бойниц.
 
 
 
Вот он, дух средневековья. 
 
Романтические сны.
 
Гордой кровью, бедной кровью 
 
Эти камни скреплены.
 
 
 
А хозяин — дело чести — 
 
Шуткой потчует друзей.
 
Сдав оружье кровной мести 
 
В исторический музей.
 
 
 
Здесь оружьем не бряцают, 
 
Вместо вражьих черепов 
 
Вдоль стены ряды мерцают 
 
Турьих выгнутых рогов.
 
 
 
Развалившись на кушетке, 
 
Выбираем тамаду,
 
Стол ломится, словно ветка 
 
У садовника в саду.
 
 
 
Сколько лиц! Восток и Запад 
 
Льнут к хозяйскому теплу. 
 
Запах трав и дружбы запах 
 
Лучшей из приправ к столу.
 
 
 
Поднимая тост за дружбу. 
 
Как венчальную свечу. 
 
Чокнуться хочу я с Ушбой,
 
С Ушбой чокнуться хочу!
 
 
 
Потому что чище дружбы 
 
Ничего не знали мы.
 
Потому что выше Ушбы 
 
Только Ушба, черт возьми!
 
 
 
Между тем на пир из сада 
 
На слова мои в окно 
 
Ломится горы громада 
 
Вместе с небом заодно.
 
 
 
Кончил я. Свежеет воздух. 
 
Зябко зыблется туман. 
 
Светляки, а может, звезды. 
 
Гаснут, падая в стакан.
 
 
  
Абхазская осень
 
 
 
Дай бог такой вам осени, друзья! 
 
Початки кукурузные грызя.
 
Мы у огня сидим.
 
Ленивый дым.
 
Закручиваясь, лезет в дымоход,
 
И, глядя на огонь, колдует кот.
 
 
 
Дрова трещат, и сыплются у ног.
 
Как с наковальни, яростные брызги. 
 
Замызганный, широкобокий, низкий, 
 
К огню придвинут черный чугунок.
 
 
 
Мы слушаем, как в чугунке торопко. 
 
Уютно хлюпает пахучая похлебка.
 
Золотозубая горою кукуруза 
 
Навалена почти до потолка,
 
И наша кухня светится от груза 
 
Початков, бронзовеющих слегка.
 
 
 
А тыквы уродились — черт-те что!
 
Таких, наверно, не видал никто:
 
Как будто сгрудились кабаньи туши. 
 
Сюда на кухню забредя от стужи.
 
 
 
Они лежат вповалку на полу. 
 
Глядишь — вот-вот захрюкают в углу 
 
И прежде чем варить их над огнем,
 
Те тыквы разрубают колуном.
 
 
 
Нанизанные на сырой шпагат.
 
На гвоздике у закопченной дверцы. 
 
Как ленты пулеметные, висят 
 
Три связки перца.
 
 
 
Вот, до поры всю силу свою пряча. 
 
Блестит в графине розовая чача.
 
А только рюмку опрокинешь в рот — 
 
Ударит в грудь. Дыханье оборвет.
 
И на секунду горла поперек
 
Стоит, как раскаленный уголек.
 
 
 
Над медленным огнем сидим. Глядим. 
 
Желтеет пламя. Голубеет дым.
 
Мы не спешим. Мы пьем за чаркой чарку, 
 
Как мед густую, сладкую мачарку.
 
 
 
Вдруг — настежь дверь. И прямо из тумана 
 
Им хоть по снегу бегать босиком —
 
Ребята входят. Ведрами каштаны 
 
Несут с собой. И следом — ветер в дом.
 
 
 
Сейчас в лесу во всей осенней мощи 
 
Багряные каштановые рощи.
 
 
 
…Огонь поленья лижет, языкат,
 
А в кухне запахам от запахов тесно.
 
Вином попахивает поздний виноград,
 
И виноградом — раннее вино.