Паром

  
Прощание с осенью
 
 
 
Последние осенние деньки.
 
Над морем стелются прощальные дымки.
 
 
 
У солнца над водой прощальный взгляд. 
 
А люди медлят и прощаться не хотят.
 
 
 
Но солнце говорит: «Пора, прошу.
 
Я вам еще с дороги напишу».
 
 
 
В последний раз коричневый навар 
 
Вам в чашечки сливает кофевар.
 
 
 
Медлительный в природе перелом.
 
В последний раз работая веслом,
 
 
 
Рыбак прощальную оглядывает ширь. 
 
Слепа судьба, но леска — поводырь.
 
 
 
Клюет лобан! Вот тяжелеет снасть. 
 
Почуяв над собой чужую власть,
 
 
 
Он гневно рвет тугую тетиву,
 
С крючком во рту ныряет в синеву.
 
 
 
Он будет плавать в темной глубине 
 
С железным привкусом свободы на губе.
 
 
 
Закуривает медленно рыбак 
 
И долго смотрит на воду, чудак.
 
 
 
Над морем зыблется голубоватый пар.
 
Он кровью слушает лучей нежаркий жар…
 
 
 
Перебирает прошлое в уме…
 
Но что это под банкой на корме?
 
 
 
Он шпильку ржавую — как этот день далек! 
 
Из-под ребра шпангоута извлек.
 
 
 
И запах водорослей вдруг ударил в нос, 
 
Тяжелый, острый, тянущий взасос…
 
 
 
Он думает: «Она стояла здесь.
 
Железный привкус у свободы есть».
 
 
 
А голос с пристани летит во все концы.
 
Как бы приказ для всех: — Отдать концы!..
 
 
  
В зоопарке
 
 
 
В зоопарке узнал я, не в школе. 
 
Умирают фламинго в неволе.
 
 
 
У директора вечно волынка: 
 
Нарушается план по фламинго.
 
 
 
Умирают без шума, без жалоб… 
 
Что ей, птице, на ножке стояла б…
 
 
 
В теплоте электрической грелки 
 
Подаются лягушки в тарелке.
 
 
 
А по стенам от края до края 
 
Виды все африканского рая.
 
 
 
Виды разные и пампасы,
 
Травы красные, как лампасы.
 
 
 
Над фламинго кричат попугаи. 
 
Колорит создавать помогая.
 
 
 
Жизнь прекрасна. Одна лишь заминка: 
 
Умирают в неволе фламинго.
 
 
  
На катке
 
 
 
Чуть усталых от побежек 
 
По живому хрусталю 
 
Обожаю конькобежек. 
 
Конькобежцев не люблю.
 
 
 
Только в девичьей натуре 
 
Эти гибкие круги. 
 
Удлиненные фигуры. 
 
Удлиненные шаги.
 
 
 
В струях музыки и света 
 
Мчатся музыкой двойной 
 
Разноцветные планеты 
 
По орбите ледяной.
 
 
 
Полюсов соединенье, 
 
Искры сыплются вразлет! 
 
Жар подспудного горенья 
 
Тянет девушек на лед.
 
 
 
Что не скажется словами. 
 
Ни в какие времена, 
 
Пишут девушки ногами 
 
Вековые письмена.
 
 
 
Я однажды расшифрую 
 
Борозду за бороздой,
 
Как пластинку ледяную, 
 
Круг арены ледяной.
 
 
 
Юной женственности сила 
 
Силы пробует не зря! 
 
Слишком долго тормозила 
 
Слишком вязкая земля…
 
 
 
И покуда боги дремлют, 
 
Амазонки сквозь века 
 
Горячат и гонят землю 
 
Острой шпорою конька.
 
 
  
Студенты
 
 
 
На ужин — булка. Поцелуи,
 
Как увлажняющие струи.
 
Какая может быть зубрёжка,
 
Когда луна глядит в окошко?
 
Долой учебник и тетради!
 
От хохота трясутся пряди.
 
Летят шпаргалки, как листовки —
 
Знак забастовки.
 
 
 
Ему или себе в угоду 
 
Влетает в зеркало, как в воду!
 
Ужимки и дикарский танец, 
 
Смущающий зеркальный глянец.
 
Но не смущается напарник:
 
— Огня, — кричит, — я твой пожарник! 
 
К нему в объятья, полыхая,
 
На койку прыгает, лихая.
 
От сумасшедшего веселья 
 
Дрожит студенческая келья.
 
 
  
Вечер
 
 
 
Серебристый женский голос 
 
Замер у опушки.
 
Гулко надвое кололось 
 
Гуканье кукушки.
 
 
 
День кончался. Вечерело 
 
На земной громаде.
 
В глубине лазури тлела 
 
Искра благодати.
 
 
 
День кончался. Вечерело 
 
В дачном захолустье.
 
И душа сама хотела
 
Этой свежей грусти.
 
 
 
И, как вздох прощальный, длился 
 
Миг, когда воочью 
 
Божий мир остановился 
 
Между днем и ночью.
 
 
  
Ода апельсину
 
 
Хозе Ф.
 
 
 
О апельсин, моя отрада,
 
Мы в южном все-таки родстве. 
 
Ты — как внезапная Гренада 
 
В январской ледяной Москве.
 
 
 
В нас оживают сластолюбы 
 
При виде долек золотых. 
 
Преувеличенных, как губы 
 
У современниц молодых.
 
 
 
Вокруг оранжевого шара 
 
Движенье стужи и жары.
 
Но проспиртована недаром 
 
Ткань его плотной кожуры.
 
 
 
Еще отравленные тучи 
 
Дождят с отравленных небес.
 
Но сладок дух его могучий.
 
Он в панцирь золотистый влез.
 
 
 
Так мы храним от жизни хмурой 
 
Надежды сладостный мотив. 
 
Своею собственною шкурой 
 
Всю горечь быта процедив.
 
 
 
И мир становится огромней, 
 
Когда великолепный плод 
 
С лотка морозного в лицо мне 
 
Испанской кровью полыхнет!