Строки, добытые в боях

 1942 
 Немецкий тыл 
  
Лето
 
 
 
И лето. И птицы. И мята. И зной.
 
Клубника рассыпана жаром в траве.
 
У сосен от пряной настойки земной,
 
от пьяного ветра шумит в голове!
 
 
 
Но немец с фургоном обходит леса,
 
шагает, распаренный, у колеса,
 
глядит, как на пенную кружку в пивной,
 
на мой закипающий полдень хмельной.
 
 
 
И кажется, пахнет и мята, как труп,
 
береза — в бинтах, и в ожогах — сосна,
 
клубнику ребята не рвут поутру —
 
клубника ребячею кровью красна.
 
 
 
Так будь вездесущим, закон наш лесной:
 
ложись за березой и стань за сосной —
 
клубника и мята тебя, земляка,
 
упрячут. Лишь целься наверняка!
 
 
 1942 
 Немецкий тыл 
  
Мать
 
 
 
Жен вспоминали
 
   на привале,
 
друзей — в бою.
 
   И только мать
 
не то и вправду забывали,
 
не то стеснялись вспоминать.
 
 
 
Но было,
 
что пред смертью самой
 
видавший не один поход
 
седой рубака крикнет:
 
— Мама!
 
 
 
…И под копыта упадет.
 
 
 1942 
 Немецкий тыл 
  
Второе письмо ровеснику
 
 
 
Ты дошел до Берлина —
 
есть правда над нашей судьбой.
 
Где ты был,
 
как ты выжил в проклятом году невоспетом?
 
В партизанских болотах?
 
В лесах, окруженных пальбой?
 
В отступающих армиях?..
 
Впрочем, не стоит об этом.
 
 
 
Вспомним снова о детстве:
 
за домом скулила пила,
 
топоры говорили в бору,
 
что спокойствие — небыль.
 
Даже тополь был воткнут в осеннюю синь,
 
как стрела,
 
а упрямая радуга
 
луком натянута в небе!
 
 
 
Мы со свистом
 
и с гиком врубались в кусты у реки.
 
И клинки находили,
 
в крапиве бродя по колени.
 
И за мудрой махоркой
 
в беседах своих старики
 
от рожденья военным
 
считали мое поколенье.
 
 
 
Сорок первый войдет еще
 
в наши тревожные сны.
 
Боль и горечь узнал ты
 
в далеком году
 
   невоспетом.
 
Но, рожденные в битвах,
 
мы были для битв рождены.
 
Ты в Берлине!
 
И, значит,
 
судьба поколения в этом!
 
 
 Май, 1945 
  
Михаил Львов
 
Михаил Давыдович Львов родился в 1917 году в селе Наисбаш, в Башкирии, в семье сельского учителя. Писать стихи начал во время учебы в Миасском педагогическом техникуме. После окончания техникума работал в школе, многотиражке, радиокомитете. Начал заочно учиться в Литературном институте имени Горького, в 1939 году перешел на очное отделение. В начале войны Львов работает на военных стройках Урала. В 1944–1945 годах — солдат Уральского добровольческого танкового корпуса. Награжден орденом Отечественной войны II степени. В автобиографии поэт пишет: «Угроза войны была ясна всем, кто… читал газеты или просто дышал воздухом эпохи. Этому было посвящено все, и многое этим было объяснено — для себя и для всех, многие наши трудности. Нас тогда жизнь не могла баловать. Не имела возможности, не имела права. Мы были дисциплинированны — внутренне и внешне — всем ходом строгой эпохи, нас вырастившей… Отечественная война… Ни одного дрогнувшего голоса… Поэзия стояла на страже великих ценностей, как часовой несменяемый, и всё — и в жизни, и в стихах поколения — было освещено высоким пламенем времени трагического и героического. Это время определило и жизнь, и путь в жизни и в поэзии моих друзей — поэтов. И мой путь».
  
«Опять отъезд на фронт, и снова…»
 
 
 
Опять отъезд на фронт, и снова
 
Я рву бумаги и дела.
 
И снова в роскоши пуховой
 
Метель над городом бела.
 
Опять в окно гляди устало
 
И слушай вечную гармонь.
 
Опять горящие вокзалы,
 
И снова снег летит в огонь.
 
Еще не выписан нам отдых,
 
Бессмертным именем любви
 
Благослови меня на подвиг,
 
На мужество благослови.
 
 
 1944 
  
Степь
 
 
 
Березок тоненькая цепь
 
Вдали растаяла и стерлась.
 
Подкатывает к горлу степь, —
 
Попробуй убери от горла.
 
 
 
Летит машина в море, в хлеб.
 
Боец раскрыл в кабине дверцу,
 
И подступает к сердцу степь, —
 
Попробуй оторви от сердца.
 
 
 1941 
  
Волга
 
 
 
Набросив на плечи шинели,
 
Скрипучие качая нары,
 
В теплушке вечером мы пели —
 
Грузины, русские, татары.
 
 
 
И песни были долги, долги…
 
А в песнях девушки красивы,
 
И за окном открылась Волга,
 
Широкая, как путь России.
 
 
 1941 
  
У входа в Скалат
 
 
А. Б. Лозовскому
 
 
 
Полковник, помните Скалат,
 
Где «тигр» с обугленною кожей
 
И танк уральский, в пепле тоже,
 
Лоб в лоб уткнулись и стоят?
 
Полковник, помните, по трактам
 
Тогда и нас водил сквозь смерть
 
Такой же танковый характер —
 
Или прорваться, иль сгореть.
 
 
1944
  
Звездочету
 
 
 
Еще придут такие ночи —
 
Травой окопы зарастут, —
 
И, разбирая звездный почерк,
 
Забудут все, что было тут.
 
 
 
Поймет ли это, кто здесь не был,
 
А нам, встававшим в полный рост,
 
Земля была дороже неба
 
И сухари нужнее звезд.