Строки, добытые в боях

  
Николай Старшинов
 
Николай Константинович Старшинов родился в 1924 году в Москве в семье служащего. В Москве прошли его детские и юношеские годы. После окончания школы в 1942 году он в армии: сначала в пехотном училище, затем старший сержант Старшинов — помощник командира пулеметного взвода. В 1943 году в бою под Спас-Деменском тяжело ранен и уволен из армии как инвалид войны. Награжден медалью «За боевые заслуги». Стихи начал писать на фронте.
После войны закончил Литературный институт имени Горького.
Первая книга стихов «Друзьям» вышла в 1950 году.
  
Я был когда-то ротным запевалой…
 
 
 
Я был когда-то ротным запевалой,
 
В давным-давно прошедшие года…
 
Вот мы с учений топаем, бывало,
 
А с неба хлещет ведрами вода.
 
 
 
И нет конца раздрызганной дороге.
 
Густую глину месят сапоги.
 
И кажется — свинцом налиты ноги,
 
Отяжелели руки и мозги.
 
 
 
А что поделать? Обратишься к другу,
 
Но он твердит одно: — Не отставай!.. —
 
И вдруг наш старшина на всю округу
 
Как гаркнет: — Эй, Старшинов, запевай!
 
 
 
А у меня ни голоса, ни слуха
 
И нет, и не бывало никогда.
 
Но я упрямо собираюсь с духом,
 
Пою… А голос слаб мой, вот беда!
 
 
 
Но тишина за мною раскололась
 
От хриплых баритонов и басов.
 
О, как могуч и как красив мой голос,
 
Помноженный на сотню голосов.
 
 
 
И пусть еще не скоро до привала,
 
Но легче нам шагается в строю…
 
Я был когда-то ротным запевалой,
 
Да и теперь я изредка пою.
 
 
 1957 
  
«…Вокруг наступила тишина…» (А. Родимцев)
 
…Вокруг наступила тишина. Только изнутри здания доносилась стрельба и взрывы гранат…
Ночной бой в здании — самый тяжелый бой. Мне он знаком по боям в Университетском городке в Мадриде. Здесь нет понятия — передний край, фронт, тыл, фланги. Противник здесь может быть всюду — этажом выше, ниже, вокруг. Здесь, как нигде, в тесном единении уживается рукопашная схватка с огнем. Чутье, находчивость, смелость, скорее, дерзость решают исход боя. Шорох? Чье-то дыхание в кромешном мраке? Кто там? Свой? Чужой? Как узнать? Окликнуть? А вдруг в ответ раздастся очередь из автомата? Самому стрелять? А может, там свой? Что под ногами? Скользящие осколки стекла? Разломанные стулья? Веревки? Провода? Труп? А может, притаившийся враг? Решай быстро! Быть может, на решение отпущено вот это мгновение, быть может, десятая доля секунды отделяет от бесшумного броска чужой гранаты или удара ножом…
…Но вот и рассвет. Над крышей взвилась сигнальная зеленая ракета: здание наше. А сколько их еще перед нами!..
(Из воспоминаний дважды Героя Советского Союза генерал-полковника А. Родимцева)
  
«Ракет зеленые огни…»
 
 
 
Ракет зеленые огни
 
По бледным лицам полоснули.
 
Пониже голову пригни
 
И, как шальной, не лезь под пули.
 
Приказ: «Вперед!»
 
Команда: «Встать!»
 
Опять товарища бужу я.
 
А кто-то звал родную мать,
 
А кто-то вспоминал — чужую.
 
Когда, нарушив забытье,
 
Орудия заголосили,
 
Никто не крикнул:
 
«За Россию!..»
 
А шли и гибли
 
За нее.
 
 
 1944 
  
Сушь
 
 
 
Марля с ватой к ноге прилипла,
 
Кровь на ней проступает ржой. —
 
Помогите! — зову я хрипло.
 
Голос мой звучит как чужой.
 
 
 
Сушь — в залитом солнцем овраге.
 
Сухота в раскаленном рту.
 
Пить хочу! И ни капли в фляге.
 
Жить хочу! И невмоготу.
 
 
 
Ни ребят и ни санитара.
 
Но ползу я, пока живу…
 
Вот добрался до краснотала
 
И уткнулся лицом в траву.
 
 
 
Все забыто — боль и забота,
 
Злая жажда и чертов зной…
 
Но уже неизвестный кто-то
 
Наклоняется надо мной.
 
 
 
Чем-то режет мои обмотки
 
И присохшую марлю рвет.
 
Флягу — в губы:
 
— Глотни, брат, водки,
 
И до свадьбы все заживет!
 
 
 1943 
  
Солдатская мать
 
 
 
Она поседела в разлуке
 
За годы великой войны.
 
Ее терпеливые руки
 
Огнем и трудом крещены.
 
 
 
В те годы пришлось ей несладко
 
Ушла вся семья воевать,
 
А дома она —
 
И солдатка
 
И наша солдатская мать.
 
 
 
Но беды она выносила,
 
Не хмуря высоких бровей.
 
Пахала она и косила
 
За мужа,
 
За старшего сына,
 
За младших своих сыновей.
 
 
 
И верил я снова и снова,
 
Что в каждом конверте найду
 
Ее материнское слово,
 
Ее сокровенное:
 
«Жду!»
 
 
 
Я знал в эти годы крутые,
 
Что каждую строчку письма
 
С ней вместе писала Россия,
 
Россия,
 
Россия сама!
 
 
 1945 
  
Над Непрядвой
 
 
 
Неправда, это все неправда,
 
Не высохла, не заросла —
 
Она течет, моя Непрядва,
 
Как шесть веков назад текла,
 
 
 
Когда над нею, меч сжимая,
 
Стоял Димитрий и смотрел,
 
Как двигались полки Мамая
 
Под непрерывный посвист стрел…
 
 
 
Здесь были и другие реки,
 
Но где же их живая синь?
 
Они повысохли навеки.
 
И не воскреснуть им.
 
Аминь!
 
 
 
Их именам не повториться,
 
Им не вернуть былой почет…
 
А Дон по-прежнему струится,
 
А вот Непрядва все течет.
 
 
 
Она, конечно, стала ýже,
 
И глубина ее не та.
 
Но и доселе воду кружат
 
Ее святые омута.
 
 
 
Видать, не только ливни-грозы,
 
Ключи и талые снега —
 
Ее питали пот и слезы,
 
И наша кровь, и кровь врага…
 
 
 
Она не станет полноводней.
 
Но вот и я над ней стою
 
И сам прошу: прими сегодня
 
Еще одну слезу —
 
Мою.