Строки, добытые в боях
1944
Стихи о необходимости
На тихих клумбах Трептов-паркаМогил в торжественном покоеДавно горят светло и яркоПионы, астры и левкои.И за судьбу земли спокоен,Ее простор обозревая,Стоит под солнцем русский воин,Ребенка к сердцу прижимая.Он родом из Орла иль Вятки,А вся земля его тревожит.Его в России ждут солдатки,А он с поста сойти не может.1957
«Фанерные звезды истлели…»
Фанерные звезды истлели.Им вновь загореться нельзя.Покоятся в вечной постелиМои боевые друзья.И низкие, близкие тучиВечернюю теплят зарю.И песней своею горючейЯ с прошлым своим говорю.На всех перекрестках планеты,Как рыцари, в землю леглиЛюбви и Свободы поэты.Но к звездам идут корабли.Едина дорога Победы,Как врезанный след борозды,К созвездию призрачной ЛедыОт пепла фанерной звезды.1962
Георгий Суворов
Георгий Кузьмич Суворов родился в 1919 году в Хакасии. Он рано лишился родителей. Окончив школу, Суворов учился в педагогическом техникуме. В начале войны служил в Панфиловской дивизии. В боях под Ельней был ранен. После госпиталя, весной 1942 года, Суворов попал на Ленинградский фронт. В одной из гвардейских частей, оборонявших город, он командовал взводом противотанковых ружей. Его стихи начали печататься в армейской печати. Познакомившийся с ним в эти дни Николай Тихонов вспоминает: «Он писал стихи в блиндажах, в окопах, перед атакой, на отдыхе под соснами, расщепленными осколками бомб и снарядов. У него не было времени отделывать стихи, не было времени думать об отвлеченных темах. Он писал свои строки, как дневник о непрерывной борьбе с врагом, писал с предельным волнением патриота, настоящего сына замечательной Родины, с упорством молодого большевика, с пером подлинного энтузиаста». Суворов участвовал в боях по прорыву блокады Ленинграда.
Георгий Суворов погиб 13 февраля 1944 года во время наступления при переправе через Нарву. Первый сборник его стихов «Слово солдата» вышел в 1944 году, уже после гибели поэта.
«Еще на зорях черный дым клубится…»
Еще на зорях черный дым клубитсяНад развороченным твоим жильем.И падает обугленная птица,Настигнутая бешеным огнем.Еще ночами белыми нам снятся,Как вестники потерянной любви,Живые горы голубых акацийИ в них восторженные соловьи.Еще война. Но мы упрямо верим,Что будет день — мы выпьем боль до дна.Широкий мир нам вновь раскроет двери,С рассветом новым встанет тишина.Последний враг. Последний меткий выстрел.И первый проблеск утра — как стекло.Мой милый друг, а все-таки как быстро,Как быстро наше время утекло!В воспоминаньях мы тужить не будем,Зачем туманить грустью ясность дней?Свой добрый век мы прожили как люди —И для людей…1944
«…Там в горах…» (Н. Кравцова)
…Там в горах во время войны наши части геройски сражались с отборными войсками альпийской дивизии «Эдельвейс»… Наши разведчики, пробираясь вблизи от немцев узкими тропками над глубоким ущельем, иногда срывались и падали в пропасть. У них был уговор; если сорвался, разбивайся молча, не кричи, чтобы не выдать товарищей. И никто не крикнул. Ни разу…
(Из воспоминаний Героя Советского Союза Н. Кравцовой)
«Час отдыха!.. О, редкий тихий час…»
Час отдыха!.. О, редкий тихий часСреди боев, снегов и бездорожья…В лесу, у стога сена, у остожьяМигал огонь, как робкий синий глаз.Как будто бури миновали нас,И враг, охваченный смертельной дрожью,В седой ночи у горного подножьяУстраивал себе звериный лаз.Покоя час!.. Кто верит здесь в покой? —Едва зарница алою рукойРаскинет день широкий над лесами,Ударит гром, и загудит тайга,Тревога нас поднимет на врагаИ до зари… Покой не дружит с нами…1942
«…Ночевал в лесу, в блиндаже…» (П. Бляхин)
1 марта 1942 года.
…Ночевал в лесу, в блиндаже с железной печкой. Представь себе такую картину: посредине землянки горит печка, вокруг на соломе сидят бойцы, в уголочке коптит маленькая коптилка. Отдыхают, едят, разговаривают, смеются. Боец принес немецкую гармонь и утешил нас чудесным вальсом «Синий платочек». Сыграл еще «Два загадочных письма». Здесь все звучит совсем по-другому, и я слушал с большим наслаждением, вспоминая далекую жизнь в Москве… А где-то над нашими головами шумел лес, гудели самолеты, изредка вздрагивала земля от разрывов вражеских мин, и высоко в небе, как всегда, плыла чудесная луна, сверкали звезды… Потом я бродил по лесу. Это совершеннейшая фантастика. Лес прорезает дорога. По бокам глубокие снега, узкие тропинки. По снегу лунные пятна. Тихо, бесшумно к позициям подходят стрелки. В тени под деревьями стоят кони, повозки, машины. Тут и палатки, блиндажи. Из маленьких труб валит дым, искры летят. Изредка промчится связной на коне. Где-то хлопнет выстрел, другой. Взорвется снаряд, мина, и эхо тысячекратно повторяет, перекатываясь по лесу. Вот прошли раненый и сестра с сумкой. Проехали сани. Прошел разносчик пищи с термосом на спине. Он понес суп на передовую линию и вовремя доставит его бойцам. Десятки, может быть, и сотни метров будет ползти по снегу. Это тоже отважный воин, которого красноармейцы уважают, ценят: горячая пища на снегу — очень большое и важное дело…
(Из письма П. Бляхина)
«Метет, метет… И нет конца метели…»
Метет, метет… И нет конца метели,Конца тяжелым, белым хлопьям нет.Метет, метет… И заметает следК моей солдатской полумерзлой щели.Метет, метет… И не увидишь света.И не увидишь друга в двух шагах.Вот через этот безответный мракЯ двинусь в путь, лишь тьму прорвет ракета.