Стихи остаются в строю

  
Василий Горбатенков
   
Из окна вагона
 
 
 
Не пойму я, что это такое
 
Снова пробуждается во мне.
 
Пролетели станцию Красное,
 
Сонные поселки в стороне.
 
 
 
Мечутся, толпятся, исчезая,
 
Искры в хороводе золотом.
 
Сторона ль, сторонушка родная,
 
Ты ли промелькнула за окном?
 
 
 
Кочки, дым летучий над болотом,
 
Огонек далекий у куста.
 
Домик за днепровским поворотом,
 
Ветхая часовня без креста…
 
 
 
С горем неразлучное соседство,
 
Ветром его, что ли, занесло!..
 
Бедное, неприбранное детство,
 
Скудное пастушье ремесло!..
 
 
 
С полки сняв поблекшую травинку,
 
Мну в зубах, по-юношески рад,
 
Вспоминая каждую тропинку,
 
Где ходил пятнадцать лет назад.
 
 
 
Ни о чем сейчас не беспокоюсь.
 
Пляшет искр сверкающий поток.
 
В ночь летит запыхавшийся поезд
 
Через две границы на восток.
 
 
 1939 
  
На берегу Днепра
 
 
 
Когда дрожит последний луч за лесом,
 
И ты проходишь берегом реки,
 
И видишь, как под ивовым навесом
 
Волна ломает тихо тростники,
 
 
 
Стремишься все разведать по истокам
 
В летящем синем зеркале Днепра.
 
И жизнь встает в значении высоком, —
 
Что так же вся в течении быстра.
 
 
 1939 
  
Захар Городисский
   
Последнее…
 
 
 
Я тебе посвятил много пламенных строк,
 
Ты же письма писать мне не хочешь…
 
Ну, так знай, я могу и к себе быть жесток
 
И порву свое сердце на клочья…
 
Хватит сил у меня твой портрет разорвать,
 
Сжечь все письма твои дорогие,
 
И без жалости их навсегда променять,
 
Навсегда променять на другие…
 
А при встрече, не глядя, я мимо пройду,
 
Если б даже я сердце дрожало…
 
Потому что весной в сорок третьем году
 
Ты мне письма писать перестала.
 
 
 1943 
  
«И если мне смерть повстречается близко…»
 
 
 
И если мне смерть повстречается близко,
 
Уложит с собою в кровать,
 
Ты скажешь друзьям, что Захар Городисский
 
Никогда не привык отступать.
 
Что я, нахлебавшись смертельного ветра,
 
Упал не назад, а вперед,
 
Чтоб лишних сто семьдесят два сантиметра
 
Вошли в завоеванный счет.
 
 
 Август 1943 г. Госпиталь 3656 
 Написано за три дня до смерти 
  
Григорий Гридов
   
Родная сторона
 
(Песня)
 
 
Ночью было это,
 
С фронта шел солдат,
 
На борьбу с кадетом
 
Шел из-под Карпат…
 
Время грозовое
 
Все в пути смело…
 
Шел он и в родное
 
Завернул село.
 
 
 
   Страдать осталось нам немного,
 
   Гляди, за взгорьями она —
 
   Широкая дорога,
 
   Родная сторона…
 
 
 
Покосилась хата…
 
Горе — впереди.
 
Сердце у солдата
 
Дрогнуло в груди.
 
В небе ворон кружит, —
 
Знает, чья вина:
 
Не встречает мужа
 
Верная жена.
 
 
 
   Опять в груди его тревога,
 
   Как ночь, черна и холодна…
 
   Широкая дорога,
 
   Родная сторона…
 
 
 
Видит на погосте —
 
Молодой курган.
 
Рассказали гостю:
 
Надругался пая…
 
Не снесла Алена,
 
Стал ей свет не люб:
 
Ночью бабы с клена
 
Сняли теплый труп.
 
 
 
   На миг у старого порога
 
   Солдата сгорбилась спина…
 
   Широкая дорога,
 
   Родная сторона…
 
 
 
Встал с земли неловко…
 
Сердцу горячо…
 
Он свою винтовку
 
Вскинул на плечо…
 
— Эх! — глаза сверкнули. —
 
Подведем мы счет:
 
От батрацкой пули
 
Барин не уйдет!..
 
 
 
   Сказал он людям: — Братцы, трогай!
 
   Судьба у всех у нас одна —
 
   Широкая дорога,
 
   Родная сторона…
 
 
 
Шляхом, без опаски,
 
С песней шел солдат,
 
Вел к Новочеркасску
 
Боевой отряд…
 
Шел зарей туманной
 
Солнышко встречать, —
 
Шел у атаманов
 
Волю отбирать…
 
 
 
   Страдать осталось нам немного,
 
   Гляди, за взгорьями она —
 
   Широкая дорога,
 
   Родная сторона…
 
 
  
Владислав Занадворов
   
Походный рюкзак
 
 
 
Над моей кроватью
 
Все годы висит неизменно
 
Побуревший на солнце,
 
Потертый походный рюкзак.
 
В нем хранятся консервы,
 
Одежды запасная смена,
 
В боковом отделенье —
 
Завернутый в кальку табак.
 
 
 
Может, завтрашней ночью
 
Прибудет приказ управления,
 
И, с тобой не простившись,
 
Рюкзак я поспешно сниму…
 
От ночлега к ночлегу —
 
Лишь только дорога оленья
 
Да в мерцании сполохов
 
Берег, бегущий во тьму.
 
 
 
Мы изведали в жизни
 
Так много бессрочных прощаний,
 
Что умеем разлуку
 
С улыбкой спокойной встречать;
 
Но ни разу тебе
 
Не писал я своих завещаний;
 
Да, по совести, что я
 
И мог бы тебе завещать?
 
 
 
Разве только чтоб рукопись
 
Бережно спрятала в ящик,
 
И прикрыла газетой
 
Неоконченный лист чертежа,
 
Да, меня вспоминая,
 
Склонялась над мальчиком спящим,
 
И отцом бы и материю
 
Сразу для сына служа.
 
 
 
Но я знаю тебя:
 
Ты и рукопись бережно спрячешь,
 
От людей посторонних
 
Прикроешь ревниво чертеж,
 
И, письма дожидаясь,
 
Украдкой над сыном поплачешь,
 
Раз по десять, босая,
 
Ты за ночь к нему подойдешь.
 
 
 
В беспрерывных походах
 
Нам легче шагать под метелью,
 
Коль на горных вершинах
 
Огни путевые видны.
 
А рюкзак для того
 
И висит у меня над постелью,
 
Чтобы сын в свое время
 
Забрал бы его со стены.