Стихи остаются в строю

  
Ответ моряку
 
 
Алексею Лебедеву
 
 
 
Не спорить, отвечать я стану,
 
Чтоб ты, моряк, гордиться мог,
 
Коль я перед тобой предстану
 
И как поэт и как стрелок.
 
 
 
Я о стрелках скажу, но прежде
 
Тебя я другом назову.
 
Твоим стихам, твоей одежде
 
Скажу два слова в похвалу.
 
 
 
Бушлат, в стихах твоих воспетый
 
Сам рифмовал бы без конца,
 
Я чую под одеждой этой
 
Друзей бесстрашные сердца.
 
 
 
И многое припомнить рад,
 
Рифмуя: брат, бушлат, Марат.
 
 
 
А тельник, форменка и брюки —
 
Все ныне радует и нас,
 
Но что бойцу вверяют в руки
 
Как бы любовно… В жизни раз!
 
 
 
Зовут на сбор, на подготовку,
 
Вручат и скажут: береги!
 
И мы, гордясь, берем винтовку,
 
Не брякнув, ставим у ноги.
 
 
 
Она, подруга, просит ласки,
 
Мы паклю чистую берем
 
И жир и масло долгой смазки,
 
Как слезы, бережно утрем.
 
 
 
Рукой умелой без упора
 
Как надо повернем курок,
 
Уложим семь частей затвора
 
Мы на разостланный платок.
 
 
 
Все вытрем, смажем аккуратно,
 
И в ствол мы поглядим не раз,
 
Чтоб не могли ни грязь, ни пятна
 
Лежать на совести у нас.
 
 
 
Но чу! Запели. То-то славно!
 
Чтоб песня веселей была,
 
С протиркой шомпол ходит плавно,
 
И засиял канал ствола!
 
 
 
Сверкай мой штык, граненый, дольный,
 
Синейте небом все места —
 
От мушки до коробки ствольной,
 
Упора винт и винт хвоста…
 
 
 
И от затыльника приклада
 
До пресловутого мулька.
 
Еще владеть оружьем надо,
 
Беречь, хранить его пока,
 
Но ты и гордость и отрада,
 
Подруга верная стрелка…
 
 
 
О неудачах и обидах —
 
Все мелкое забуду я,
 
Коль вижу дружно в пирамидах
 
Винтовок строится семья.
 
 
 
Как шаг в строю, как песня хором,
 
Их вид мне близок и знаком, —
 
Стоят с отведенным затвором,
 
Налево свернутым курком.
 
 
 
Я прославляю наши роты
 
И как стрелок и как поэт.
 
Моряк! У нас отважны флоты,
 
Сильны орудья, самолеты,
 
И конница, и пулеметы,
 
А людям — и преграды нет.
 
 
 
От имени родной пехоты
 
Я шлю товарищу привет.
 
 
 1939 
  
Грузинскому поэту
 
 
 
Прекрасный край изображая.
 
За строем слов твоих слежу
 
И что поет строфа чужая
 
Неясным шепотом твержу.
 
 
 
Как будто я не слышал бури,
 
И шума торных светлых вод,
 
И как певец на ачьянгури
 
Аккорды тихие берет.
 
 
 
Но трудно мне чужого слова
 
Значенье полное обнять,
 
Оно и просто и сурово
 
В моей душе должно звучать.
 
 
 
Оно передо мной, как пятна,
 
Как тени солнца на снегу:
 
Его волненье мне понятно,
 
Но передать я не могу.
 
 
 
Оно должно поэту сниться
 
И в пробуждении опять
 
Работой сладостной явиться,
 
Вздохнуть, ожить и зазвучать.
 
 
 
Чтоб даже мыслью бессловесной
 
Я дрогнул и явился в нем,
 
Как мой товарищ неизвестный
 
Живет в речении своем.
 
 
 
Но, повторяя эти строки,
 
И я их чувствую уже
 
Все тем же отзвуком широким,
 
Не умирающим в душе.
 
 
 
Ведь это ленинское слово
 
Уста народа говорят.
 
Его любовно и сурово
 
Произносил далекий брат.
 
 
 1937 
  
Свирская долина
 
 
 
Мы на крутом остановились спуске,
 
Там, где упрям дороги поворот,
 
А склоны скользки и тропинки узки.
 
 
 
Невольно медлит робкий пешеход.
 
Спускается, за столбики хватаясь,
 
То вслух бранясь, то втайне усмехаясь,
 
Он еле подвигается вперед.
 
Он вдруг долину взором обведет
 
И замолчит. И хорошо вздохнет.
 
 
 
А перед ним отчетливей и шире
 
И неба край, синеющий вдали,
 
И дальние леса, и снежный берег Свири.
 
 
 
Там, в бороздах чернеющей земли,
 
Несется вьюга белыми клоками
 
Вдоль рельсовых путей и от костра к костру.
 
Оттуда шум работ машинными гудками
 
То долетит, то смолкнет на ветру.
 
 
 
Там бревна как рассыпанные спички,
 
Там дым как пух из птичьего гнезда,
 
И в шуме трудовом, как в братской
 
   перекличке,
 
К обрывам подбегают поезда.
 
 
 
Дымки паровиков белеют, отлетая,
 
Как будто тая, отлетает звук,
 
И темной насыпи черта крутая
 
У берега очерчивает круг.
 
 
 
А за рекой просторно и отлого
 
Поднялся склон. О зимняя краса! —
 
 
 
Синеющая санная дорога
 
И сизые прозрачные леса.
 
Я был бы рад и зимнему туману,
 
Когда метель и паровозов дым
 
Покроют реку облаком густым,
 
Но думалось: и сам таким же стану,
 
Как эта даль, и ясным и простым.
 
 
 
Все отдаленное мне представлялось рядом,
 
И как отчетливо! Открыто. На виду.
 
Хотел бы я таким же чистым взглядом
 
Глядеть на все, что на земле найду.
 
 
 
Родимый Север мой! Не кинем мы друг
 
   друга.
 
И свежесть бодрую мы понесем с собой
 
И к морю запада, и на предгорья юга,
 
В спокойный труд, и в беззаветный бой.
 
Кидай в лицо горстями снега, вьюга,
 
Шуми, метель, и наши песни пой!
 
 
 
И ты, река, родная мне, как Волга,
 
Как половецкий Днепр, петровская Нева,
 
Твоя под снегом дремлет синева…
 
Хотел бы я остаться тут надолго, —
 
Тут, как степной ковыль, былинная трава,
 
Вся бурая, дрожит на косогоре,
 
И галька сыплется со снегом пополам,
 
И пыль морозная дымится по холмам…
 
 
 
О русская краса! На всем земном просторе
 
Милей всего, всего желанней нам
 
Затейница в недорогом уборе,
 
Подруга верная и в радости и в горе.
 
И кто с тобой не весел и не боек,
 
Кто в деле не удал и в горести не стоек?
 
 
 
Или не знали наши небеса
 
И косарей на зорьке голоса,
 
И глухари заливистые троек,
 
И строгие леса заветных наших строек,
 
И наших заповедников леса.