Стихи остаются в строю

 1940 
  
Григорий Кац
   
Курганы
 
 
 
В привольной степи за Полтавой,
 
В зеленом и жарком краю,
 
Спивают высокие Травы
 
Старинную песню свою.
 
 
 
Склонилась плакучая ива
 
Над тонкою ряской речной,
 
Курганы стоят молчаливо,
 
Полынной дыша тишиной.
 
 
 
Пусть утро играет над ними,
 
Вечерние зори горят, —
 
Сверкая главами седыми,
 
Безмолвно курганы стоят.
 
 
 
Положен в могилу степную,
 
Кто, смертных не ведая мук,
 
Вдруг падал на землю родную,
 
Не выронив сабли из рук.
 
 
 
Какой уже век ими прожит?
 
Безвестным могилам — почет.
 
И птица летит, и прохожий,
 
С дороги свернув, подойдет.
 
 
 
Он шапку снимает при встрече,
 
Завидя высоты вдали,
 
Кургану он сыплет на плечи
 
Две полные горсти земли…
 
 
 
А свадьба степною дорогой
 
Летит, бубенцами звеня, —
 
Внезапно и трезво и строго
 
Сваты остановят коня.
 
 
 
И шутка уже неуместна,
 
И песни в сторонку ушли.
 
Бросают жених и невеста
 
Две полные горсти земли…
 
 
 
Так, всадник промчится ли мимо,
 
Иль мать со слезами пройдет,
 
Иль об руку хлопец с любимой, —
 
Курган все растет и растет.
 
 
  
«Мчит на север состав по полям…»
 
 
 
Мчит на север состав по полям,
 
А за ним — торопливым шагом
 
Весна со снежком пополам,
 
Залегающим по оврагам.
 
 
 
Ветер в тамбур неслышно проник
 
С местожительства — Лозовая.
 
Улыбаясь, поет проводник,
 
Полустанки из тьмы вызывая.
 
 
 
Голубой огонь наших звезд
 
Долетает, в пути не сгорая.
 
Приблизительно триста верст
 
До улыбки твоей, дорогая.
 
 
  
День
 
 
 
Выходят звезды. Безвозвратно прожит
 
Горячих поисков, больших свершений день.
 
Ночь вырастает — словно время тоже
 
Широкую отбрасывает тень.
 
 
 
Как сохранить в себе неповторимый
 
Твой образ от начала до конца,
 
И даже этот пролетевший мимо
 
Степной и горький запах чабреца?..
 
 
  
Павел Коган
   
«Есть в наших днях такая точность…»
 
 
 
Есть в наших днях такая точность,
 
Что мальчики иных веков,
 
Наверно, будут плакать ночью
 
О времени большевиков.
 
И будут жаловаться милым,
 
Что не родились в те года,
 
Когда звенела и дымилась,
 
На берег рухнувши, вода.
 
Они нас выдумают снова —
 
Косая сажень, твердый шаг —
 
И верную найдут основу,
 
Но не сумеют так дышать,
 
Как мы дышали, как дружили,
 
Как жили мы, как впопыхах
 
Плохие песни мы сложили
 
О поразительных делах.
 
Мы были всякими, любыми,
 
Не очень умными подчас.
 
Мы наших девушек любили,
 
Ревнуя, мучась, горячась.
 
Мы были всякими. Но, мучась,
 
Мы понимали: в наши дни
 
Нам выпала такая участь,
 
Что пусть завидуют они.
 
Они нас выдумают мудрых.
 
Мы будем строги и прямы,
 
Они прикрасят и припудрят,
 
И все-таки
 
   пробьемся мы!
 
… … … … … … … … … … …
 
И пусть я покажусь им узким
 
И их всесветность оскорблю,
 
Я — патриот, я воздух русский,
 
Я землю русскую люблю,
 
Я верю, что нигде на свете
 
Второй такой не отыскать,
 
Чтоб так пахнуло на рассвете,
 
Чтоб дымный ветер на песках…
 
И где еще найдешь такие
 
Березы, как в моем краю!
 
Я б сдох, как пес, от ностальгии [2]
 
В любом кокосовом раю.
 
 
 1940 
  
Ракета
 
 
Открылась бездна, звезд полна,
 
Звездам числа нет, бездне дна.
 
Ломоносов
 
 
 
Трехлетний
 
   вдумчивый человечек,
 
Обдумать миры
 
   подошедший к окну,
 
На небо глядит —
 
   и думает Млечный
 
Большой Медведицей зачерпнуть.
 
…Сухое тепло торопливых пожатий,
 
И песня,
 
Старинная песня навзрыд,
 
И междупланетный
 
Вагоновожатый
 
Рычаг переводит
 
На медленный взрыв.
 
А миг остановится,
 
Медленной ниткой
 
Он перекрутится у лица.
 
Удар!
 
И ракета рванулась к зениту.
 
Чтоб маленькой звездочкой замерцать.
 
И мир,
 
Полушарьем известный с пеленок,
 
Начнет расширяться,
 
Свистя и крутясь,
 
Пока,
 
Расстоянием опаленный,
 
Водитель зажмурится,
 
Отворотясь.
 
И тронет рычаг.
 
И, почти задыхаясь,
 
Увидит, как падает, дымясь,
 
Игрушечным мячиком
 
Брошенный в хаос
 
Чудовищно преувеличенный мяч.
 
И вечность
 
Космической бессонницей
 
У губ,
 
У глаз его
 
Сходит на нет,
 
И медленно
 
Проплывают солнца,
 
Чужие солнца чужих планет.
 
Так вот она — мера людской тревоги,
 
И одиночества,
 
И тоски.
 
Сквозь вечность кинутые дороги,
 
Сквозь время брошенные мостки.
 
Во имя юности нашей суровой,
 
Во имя планеты, которую мы
 
У мори отбили,
 
Отбили у крови,
 
Отбили у тупости и зимы,
 
Во имя войны сорок пятого года,
 
Во имя чекистской породы,
 
   Во и! —
 
— мя!
 
Принявших твердь и воду.
 
Смерть. Холод.
 
Бессонницу и бои.
 
А мальчик мужает…
 
   Полночью давней
 
Гудки проплывают у самых застав.
 
Крылатые вслед
 
   разлетаются ставни.
 
Идет за мечтой,
 
   на дому не застав.
 
И, может, ему
 
   опаляя ресницы,
 
Такое придет
 
   и заглянет в мечту,
 
Такое прядет
 
   и такое приснится…
 
Что строчку на Марсе его перечтут.
 
А Марс заливает полнебосклона.
 
Идет тишина, свистя и рыча,
 
Водитель еще раз проверит баллоны
 
И медленно
 
Переведет рычаг.
 
Стремительный сплав мечты и теорий,
 
Во всех телескопах земных отблистав,
 
Ракета выходит
 
На путь метеоров.
 
Водитель закуривает.
 
Он устал.