Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

  
318. Из цикла «Дикие песни»
 
1
 
 
О, как давно я не пил за белою скатертью чаю,
 
Как давно мой каблук не стучал об асфальт и торец,
 
И песни мои дичают,
 
И я дичаю, их веселый отец.
 
 
 
Где слова мои — быстрые рыбки,
 
Пересекавшие звонкий поток?
 
Возьмешь книгу и прошлогодней улыбки
 
Найдешь засушенный на память цветок.
 
 
 
Он ласково твой взор повстречает
 
И тихонько запоет,
 
И ты увидишь, как песни мои дичают
 
И как дичает сердце мое.
 
 
 
Возьми и перелистай, если можешь,
 
Эти сухие цветы,
 
И ты найдешь под умершей кожей
 
Живые сны мои и мечты.
 
 
2
 
 
Дело было к весне,
 
Накануне мая,
 
Шел, как полагается, снег,
 
По улицам пыль подымая.
 
 
 
И я, тишины тише,
 
Той, что, грустя, поет,
 
Прислушивался, как бьется выше
 
Веселое сердце мое.
 
 
 
Шел снег в густой оправе
 
Филигранного серебра,
 
Я думал: «А разве вправе
 
Сердце рваться из-под ребра?
 
 
 
Разве вправе оно на свободу
 
Проситься, памятуя о том,
 
Что, как воду, горячий воздух
 
Ловлю обгоревшим ртом?»
 
 
 
Воздух обжигал губы,
 
Как и всякому, кто поет,
 
И шло постепенно на убыль
 
Веселое счастье мое.
 
 
3
 
 
В решетку солнышко разграфлено,
 
И потому так душно и темно,
 
И потому в глазах такая муть,
 
И хочется поверх тоски взглянуть
 
В лицо весны такой большой и теплой,
 
Сверкающей на кирпичах и стеклах.
 
И хочется глаза открыть как можно шире,
 
Чтоб увидать, как всё свежеет в мире:
 
Как крепнут мускулы, как набухают почки,
 
Как на дворах резвится детвора,
 
Как, разговаривая, идут трактора,
 
Распахивая впадины и кочки.
 
Я вышел бы, как прежде, на крыльцо,
 
Чтоб ветер брызнул дождиком в лицо,
 
Чтобы обжег скользящий с синих круч
 
Отточенный звонкоголосый луч.
 
Но ветра нет, и душно и темно,
 
Откуда он возьмется, звонкий луч-то,
 
Сквозь этот мрак тяжелый, потому что
 
В решетку солнышко разграфлено.
 
 
1934–1935   {318} 
 
  
319. Не верю!
 
 
 
Я мир прошел из края в край
 
Земля мокра
 
От слез…
 
Мир мраком и чумой оброс
 
До самых глаз
 
Как раз…
 
Тут духоты —
 
Не продышать — от крови,
 
Тут темноты
 
И тошноты
 
С краями вровень!
 
Мир оплыл жиром!
 
Тут тоски —
 
С пеленок и до гробовой доски
 
Не расхлебать всем миром!
 
Тут пухнет с голоду бедняк,
 
Не видя света, —
 
Ни хлеба, ни мечты, ни дня.
 
Да разве это
 
Жизнь, когда
 
Сплошной туман и кровь!
 
Смерть формирует поезда
 
И гонит в бой любовь!..
 
Я мир прошел из края в край —
 
У мира морда зверя,
 
От крови вся земля мокра, —
 
И всё ж не верю!
 
Не верю в ночь и в темноту,
 
Не верю в смерть и в пустоту,
 
Не верю в голод, в кровь и вой,
 
Ни в бойню пополам с чумой, —
 
Пока на небе солнце есть,
 
Есть освещающие весь
 
Мир звезды на седом Кремле —
 
Есть правда на земле!
 
Есть в мире майская гроза —
 
На страх гнетущей мгле,
 
Глядящая во все глаза
 
Есть стража на земле,
 
Есть труд — славнее всяких слав —
 
Есть песен медь
 
И право выше всяких прав —
 
Творить и петь,
 
Есть доблесть в боевом строю,
 
Есть смерть за родину в бою,
 
Есть звезды на седом Кремле —
 
Есть счастье на земле!
 
 
1939   {319} 
 
  
320. Пролив детства
 
 
 
 
 Будто у этой ночи есть свое тепло: 
 
 невиданное греющее солнце. 
 
 
 
 И. Гончаров 
 
 
 
Ты спишь — щенок щенком, уткнувши нос в ладошки,
 
Прижмурив взгляда омут голубой…
 
Ты спишь и видишь: за ночным окошком
 
К большой луне, мурлыча словно кошка,
 
Разнежась, ластится недремлющий прибой…
 
 
 
Вдоль побережья трав безбрежное кипенье,
 
Ласкающее спящие зрачки, —
 
В них будто в море мира отраженье
 
Плывет торжественно… Задвижки и крючки
 
Не в силах воспретить ему плескаться в спальне,
 
Запорам не смирить неукротимый бег, —
 
Сквозь камень стен, сквозь древесину ставней
 
Оно проникло в комнату к тебе!
 
Тебя невидимо ночное солнце греет —
 
На лбу солоноватая роса…
 
И шумный мир не для тебя стареет,
 
Ты дышишь глубже, чище и острее,
 
Ты видишь белые, как сахар, паруса,
 
Ты твердою ногой на палубу ступаешь,
 
Ты бродишь в зарослях, ты покоряешь мир;
 
Старуха жизнь, на радости скупая,
 
С тобой щедра, боец и командир!
 
Я вижу, ты оседлываешь ветер, —
 
Он крутится, виляя и юля,
 
Но он тебе и лучший друг на свете,
 
Он ветер времени — у ног твоих земля!
 
 
 
Ты мне не сын, ты мне чужой ребенок.
 
Я имени не знаю твоего,
 
Но голос твой знаком, он золотист и звонок,
 
Нежней, пожалуй, солнца самого!
 
 
 
Ты мне не сын, но чувствую, как дышишь,
 
Чужого счастия любимая слеза.
 
Я не встречал тебя и имени не слышал.
 
Но снам твоим заглядывал в глаза!
 
Я знаю, что лицом ты в наше время вышел,
 
Что не рожден ты для обид и бед
 
И что для матери нет в мире счастья выше,
 
Чем заглянуть в твой розовый расцвет,
 
Наполненный весенним жарким соком,
 
Что в мире выше нет звезды твоей высокой!..
 
 
 
С реальностью такое детство в ссоре,
 
Мне скажут — влаги розовой стакан!..
 
Но я ж не говорил, что детство — это море,
 
Оно лишь только путь в просторный океан!..
 
 
1939   {320}