Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

  
172. «Мечтатель, фантазер, лентяй-завистник!..»
 
 
 
Мечтатель, фантазер, лентяй-завистник!
 
Что? Пули в каску безопасней капель?
 
И всадники проносятся со свистом
 
Вертящихся пропеллерами сабель.
 
 
 
Я раньше думал: «лейтенант»
 
Звучит «налейте нам»,
 
И, зная топографию,
 
Он топает по гравию.
 
Война ж совсем не фейерверк,
 
А просто — трудная работа,
 
Когда — черна от пота — вверх
 
Скользит по пахоте пехота.
 
 
 
Марш!
 
И глина в чавкающем топоте
 
До мозга костей промерзших ног
 
Наворачивается на чеботы
 
Весом хлеба в месячный паек.
 
 
 
На бойцах и пуговицы вроде
 
Чешуи тяжелых орденов.
 
Не до ордена. Была бы Родина
 
С ежедневными Бородино.
 
 
26 декабря 1942. Хлебниково — Москва   {172} 
 
  
БОРИС ЛАПИН
 
 
Борис Матвеевич Лапин родился 9 июня 1905 года в Москве. В 15 лет вместе с отцом, военным врачом, побывал на фронтах гражданской войны.
 
В шестнадцать лет поступил в Высший Литературно-художественный институт, который закончил в 1924 году.
 
В 1922 году выходит сборник стихов Б. Лапина «Молниянин», в 1923 — «1922-я книга стихов». Много путешествовал по Советскому Союзу, был на Памире, Чукотке, в Средней Азии, участвовал в археологических и геоботанических экспедициях, в качестве штурмана-практиканта побывал в Турции, Греции, Японии, дважды ездил в Монголию, изучил несколько языков. Свои репортажи, подписываемые «Пограничник», посылал в ленинградскую «Красную газету», «Бакинский рабочий», ташкентскую «Правду Востока», в еженедельник «Семь дней», журналы «Вокруг света», «30 дней», в «Литературную газету», «Наши достижения». Из газетных репортажей складывались первые книги Б. Лапина «Повесть о стране Памир», «Тихоокеанский дневник», «Журналист на границе».
 
С начала 30-х годов Б. Лапин обычно писал в содружестве с З. Хацревиным («Сталинабадский архив», «Дальневосточные рассказы», «Путешествие», «Рассказы и портреты»).
 
В 1939 году Б. Лапин как корреспондент газеты «Героическая красноармейская» принимал участие в боях на Халкин-Голе.
 
В июле 1941 года Б. Лапин и З. Хацревин уехали на фронт в качестве корреспондентов «Красной звезды». В сентябре 1941 года они оба погибли под Киевом.
 
  
173. Недалеко от Оренбурга
 
 
 
Мы ехали в скотском вагоне
 
В далекий и сытный Ташкент,
 
И наши тифозные руки
 
Сжимали холодный брезент.
 
 
 
У края последнего леса
 
Разобраны были пути.
 
На склон выходили казаки,
 
Чтоб нас, безоружных, вести.
 
 
 
Когда нас вели на закате
 
Казаки в багровый овраг,
 
Мы пели, что смертью заплатит
 
Наш Деспот, Мучитель и Враг.
 
 
 
Когда нас потом хоронили
 
В холодной осклизкой земле,
 
Ни бабы по нас не вопили,
 
Ни девки в соседнем селе.
 
 
 
Погасшие тучи дымили
 
Над белой казачьей землей
 
В тот час, когда нас хоронили
 
На свалке, на темной, лесной.
 
 
 
Товарищей теплились знаки
 
На дальней багровой горе.
 
На степь выезжали казаки,
 
Убившие нас на заре.
 
 
1923   {173} 
 
  
174. Самарканд
 
 
 
Ночь горит огнём. Уплывает сад.
 
Молодой соловей кричит.
 
Путник всходит на холм, не глядя назад,
 
И за ним его тень бежит.
 
И бежит вдали, слыша чей-то крик,
 
И за ней ещё тень ползёт —
 
Это чёрный куст, как немой старик,
 
Беспокойный холм стережёт.
 
Путник снова свернул. Вот горят огни.
 
Он идёт по своим следам,
 
Спотыкаясь о каменных кладбищ пни
 
И гробницы помойных ям.
 
Кто его зовёт? Или сонный царь
 
Снова встал из былых высот?
 
Иль ждёт его роковая сталь
 
Там, где есть в пути поворот?
 
Нет, не ждёт его ни чужая сталь,
 
Ни крутая о друге весть,
 
Ни домашний страх, ни любовь, ни ложь,
 
Ни отчаяние, ни месть.
 
Это всё, что может лежать в суме,
 
Что блестит на храме звезды,
 
Что бело в земле и черно в сурьме
 
И течёт сквозь поток воды.   {174} 
 
 
  
175. Бакалея
 
 
 
Я принес тебе аршин луны,
 
Локоть неба — только не грусти!
 
Двести гарнцев черной тишины,
 
Полсажени Млечного пути,
 
Жалких мыслей — одиноких — рой,
 
Столько слез, что хоть по ним плыви,
 
Столько вздохов, что — попробуй скрой!
 
Это всё — за грош твоей любви.
 
Твой ответ не слишком ли суров?..
 
Ты не хочешь сделки меновой,
 
Для тебя я не найду даров
 
В бакалейной лавке мировой.
 
 
1924   {175} 
 
  
176. Отъезд
 
 
 
Из белой ограды, задолго до дня,
 
Я вывел гнедого коня.
 
Железный засов на стене загремел,
 
Полкан завопил на меня.
 
 
 
И я оглянулся на каменный дом
 
С тоскливым высоким стыдом —
 
Итак, это всё, что я в жизни имел
 
И вывез теперь на гнедом.
 
 
 
Осталась, быть может, и верно одна
 
Моя молодая жена —
 
Как ты был короток, мой мирный удел,
 
Зато моя воля длинна.
 
 
 
Холодное дуло винтовки блестит,
 
Сшибаются тени копыт,
 
Луна рассыпает свой призрачный мел
 
На темные ветви ракит.
 
 
 
Вокруг — зацветающий шорох земли
 
Да бульканье кочек вдали.
 
И я вспоминаю о всем, что я пел,
 
О всех, кто навеки ушли.
 
 
 
И мысль, что уж мне не вернуться назад,
 
Жжет, жжет мой рассудок седой,
 
Как давний, привычный и вяжущий яд,
 
Разбавленный теплой водой.
 
 
1924   {176}