Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

  
419. «Мы захотим — поставим брашна…»
 
 
 
Мы захотим — поставим брашна,
 
Друзей, товарищей зовем
 
И выпьем так, что небу страшно,
 
А не хотим — так и не пьем.
 
 
 
Мы пляшем так, что стены стонут,
 
И наша пляска всем видна;
 
Народы целые потонут
 
В потоках нашего вина.
 
 
 
Мы запоем — весь мир нам тесен,
 
По всей земле тогда гремит,
 
А коль не слышно наших песен,
 
То вся вселенная молчит.
 
 
 
Грустили мы — земля страдала
 
И тучи плакали над ней,
 
Мать сыновей не узнавала
 
И реки стали солоней.
 
 
 
Считать — не сосчитаем раны,
 
Но вспомним обо всех боях,
 
И не могилы, а курганы
 
Находим мы в своих степях.
 
 
Май 1939   {419} 
 
  
420. Ласточки в Кронштадте
 
 
 
На базе в амбразурах окон
 
Есть много ласточкиных гнезд.
 
Из глины птицы лепят кокон, —
 
Он крепок, незаметен, прост.
 
 
 
Висит он каменным карманом,
 
Неинтересный птичий дом,
 
Открытый ветру и туманам,
 
Как будто шепчет: «Не уйдем.
 
 
 
От века мы с природой спорим,
 
Мы не жалеем о былом,
 
Всё будем мы летать над морем,
 
Воды не зацепив крылом.
 
 
 
Пожар сраженья нас задушит,
 
Людей внезапная беда,
 
Нам гнезда легкие разрушат —
 
Мы не исчезнем и тогда.
 
 
 
Пусть будет жизнь — и труд, и горе,
 
Мы гнезда вылепим опять,
 
Покуда существует море,
 
Здесь будут ласточки летать…»
 
 
 
Я понял, что и в наше время
 
Дает природа вещий знак,
 
Что трудовое наше племя
 
Не может уничтожить враг.
 
 
 
Пускай вся жизнь мне будет горем,
 
Я не сойду с родной земли.
 
Всю жизнь мы боремся и спорим,
 
Но вьются ласточки над морем
 
И ходят наши корабли.
 
 
1940   {420} 
 
  
421. «Границу мы представляем кривой…»
 
 
 
Границу мы представляем кривой,
 
Окрашенной в красный цвет.
 
Кроме того, стоит часовой, —
 
А так ничего интересного нет.
 
За ней синеет такой же лес,
 
Так же стволы дубов черны.
 
Но часовой потерял интерес
 
К предметам чужой страны.
 
Он будет смотреть от куста до куста,
 
Но что ему этот вид!
 
Будет ходить и, если устал,
 
Винтовку к ноге. Стоит.
 
Как будто бы и ничего не грозит —
 
Всё тихо, застыло хоть на сто лет,
 
Но четыре патрона вошли в магазин,
 
Пятый сидит в стволе.
 
Но если ночью шаги заскрипят,
 
Ворохнется лист или наст —
 
Уверенный выстрел тряхнет приклад,
 
И эхо его отдаст.
 
 
1940?   {421} 
 
  
422. Устная картинка
 
 
 
Я не ропщу, что вновь пришла бессонница, —
 
Во сне увидеть ничего не хочется.
 
Не стану я подушку перекладывать,
 
Курить впотьмах, вздыхать или ворочаться.
 
 
 
Возьму тетрадку, что-нибудь придумаю, —
 
Иных займет. Кому-нибудь приглянется.
 
Со многими делю я одиночество
 
И не боюсь теперь, что ночь протянется.
 
 
 
Кому-нибудь и этим я понадоблюсь
 
И помогу в минуту несчастливую.
 
Не брезгайте, когда простой ремесленник
 
Подарит вам работу кропотливую.
 
 
 
Не прогоняй меня, мой друг неведомый,
 
Не отвергай простого приношения.
 
Ведь я и для тебя слова придумывал,
 
И для тебя искал я утешения.
 
 
 
Мой бедный друг в минуту несчастливую
 
Увидит вдруг мою картинку устную —
 
Простит меня за эту вещь несложную,
 
Простит меня и за улыбку грустную.
 
 
30 января 1941   {422} 
 
  
423. Тропинка гномов
 
 
 
Я нашел в лесу следы,
 
Что кончались у воды.
 
Были в том лесу канавы
 
И проточные пруды.
 
 
 
У воды желтел песок,
 
Был кустарник невысок.
 
Там нашел я отпечатки
 
Маленьких проворных ног.
 
 
 
По песку и по суглинку
 
Кто-то вытоптал тропинку,
 
Кто-то часто здесь ходил,
 
Не задел за паутинку,
 
Веточки не обломил.
 
 
 
Кто-то вытянул травинку,
 
Сплел зеленую корзинку
 
И чернику собирал.
 
Кто живет в лесу зеленом,
 
Чья избушка там под кленом —
 
До сих пор я не узнал.
 
 
 
Между черными корнями
 
Вижу маленькую дверь,
 
Загороженную пнями,
 
Чтоб не вполз лукавый зверь…
 
 
1941   {423} 
 
  
424. «Мы недолго пробыли в Батуми…»
 
 
 
Мы недолго пробыли в Батуми.
 
Я едва запомнил узкий берег,
 
Черно-красный корпус парохода,
 
Лодки темные, как рыбьи спины,
 
Пристани с дрожащими мостками,
 
Близко зеленеющие горы
 
И деревья старого бульвара,
 
Самого прекрасного на свете.
 
В первый раз увидел я всё это,
 
Но как будто вновь сюда вернулся,
 
Узнавал, как будто прожил годы
 
В домике с прохладными сенями.
 
Так же вечерами у кофеен
 
Слышался костяшек треск азартный,
 
Стук подков на улицах мощеных,
 
Окрики усатых водоносов,
 
Плещущие гулкие удары
 
И судейский жестяной свисточек
 
На площадке за стеной акаций.
 
Мы с тобой ходили всюду вместе,
 
Вечно нам друг друга не хватало.
 
Я ли в домино играть садился —
 
Ты в мои заглядывала кости,
 
Если ты записывать садилась —
 
Я твои перебирал тетрадки.
 
Ужинать ходили — занимали
 
Самый дальний столик в ресторане.
 
 
1941   {424}