Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

  
358. ВЕСНА В ТИКСИ
 
 
 
Отдых к ночи, а ночи нету —
 
Каждой ночью светло, как днем.
 
Как тут будешь бродить до света,
 
Тьму отыскивать днем с огнем?
 
 
 
Утки в забереги слетают,
 
Лед проталинами пошел.
 
Из распадка любую стаю
 
Тут выслеживать хорошо.
 
 
 
Всё спокойно в холмах безлесных,
 
Птицы свищут у самых ног,
 
Да гремит в снеговых отвесах
 
Черно-синий лютый поток.
 
 
 
Солнце словно желтою пылью
 
Одевает гор наготу;
 
И, расправив рябые крылья,
 
Мне в глаза взглянув на лету,
 
 
 
Коршун падает с камня камнем,
 
Пустырей разбойный герой,
 
И скрывается за сверканьем
 
Снега талого под горой.
 
 
 
Но в пустыне, одетой светом,
 
Там, где маревом поднят лед.
 
Что за тень, колеблема ветром,
 
На черте горизонта встает?
 
 
 
То шагает легкий и скорый
 
Мой товарищ — зачинщик охот.
 
«Здравствуй! — крикну я через горы. —
 
Как охота твоя идет?»
 
 
 
И просторной свободой богаты,
 
В цель стреляя под небеса,
 
Сколько разной твари пернатой
 
Мы привяжем на пояса!
 
 
 
И к зимовке — уснуть до работы.
 
Уходя, говорим вперебой
 
О работе в порту, об охотах,
 
Об осеннем пути домой.
 
 
 
Осень — к осени, к лету — лето.
 
Через несколько быстрых лет
 
Спросишь: молодость моя, где ты?
 
Ничего не слыхать в ответ.
 
 
 
И тогда, тяжелее камня
 
С неизвестных слетев высот,
 
Глянет злая тоска в глаза мне,
 
Надо мной задержав полет.
 
 
 
Я из самых дальних затонов
 
Верной памяти призову
 
Время солнца и льдов зеленых —
 
Сон, приснившийся наяву.
 
 
 
И товарищи выйдут те же,
 
Молодые — как в те года;
 
Мы сойдемся на побережье
 
После радостного труда.
 
 
 
Впереди просторно и тихо,
 
Темных крыльев пропал и след,
 
Только в море из бухты выход —
 
Словно в будущее просвет.
 
 
1935
 
  
359. ИТОГ
 
 
 
Иной судьбы, казалось, не желая,
 
К несбыточному больше не стремясь,
 
Так медленно, так нехотя жила я,
 
В чужую жизнь стучаться утомясь.
 
 
 
Ступала от удачи к неудаче,
 
На близкое смотря издалека,
 
Когда, мои пути переиначив,
 
Их повела холодная река.
 
 
 
Так палый лист уносится теченьем
 
Куда-то в неизвестность. И пришло
 
То чувство, что зовется отреченьем,
 
Что холодно, пустынно и светло.
 
 
 
У моря ветром рвало мох и камень,
 
И приходилось, наклонясь дугой,
 
Карабкаться, держась за трос руками,
 
Храня дыханье, сжатое пургой.
 
 
 
И день за днем вставали в сроках твердых
 
Стремленье ветра, уровень воды,
 
Путь облаков и в дождемерных ведрах
 
Сухого снега светлые следы.
 
 
 
Еще в июне льды в заливе стыли
 
Зеленые, прозрачны и влажны,
 
А светлая, холодная пустыня
 
Взыграла всеми красками весны.
 
 
 
На склонах гор, коричнево-лиловых,
 
Горели мхи и снег сходил на нет;
 
Большой пустырь куражился в обновах
 
Болот, у неба отбиравших цвет.
 
 
 
И солнечными длинными ночами,
 
Держа от солнца руку у бровей,
 
Бродила я с винтовкой за плечами,
 
Пугая птиц в оттаявшей траве.
 
 
 
И многократно утверждали скалы,
 
Катая эхо моего ружья,
 
Что лишь преддверьем — искусом закала
 
Была вся жизнь прошедшая моя,
 
 
 
Что было в ней борьбы постыдно мало.
 
И, отступив в сознании вины,
 
Молчала я, и снова возникала
 
Над голым миром песня тишины.
 
 
 
Она в ушах звучала бегом крови,
 
Разгоряченной редкостной весной,
 
Она была прекрасней и суровей,
 
Чем гребни гор и небо надо мной.
 
 
 
Оплетена напевом этим длинным,
 
Я волю в нем услышала одну:
 
Огромный зов к застроенным равнинам,
 
Гораздо раньше встретившим весну.
 
 
 
И стало ясно: от него не скроешь
 
Себя нигде, и на краю земли
 
Моя судьба — такого же покроя,
 
Как судьбы тех — оставшихся вдали.
 
 
 
Мы улью одному готовим соты.
 
И доказал мне этой песни лад,
 
Что жизнь друзей и прежняя работа,
 
Объединясь в усилии, велят
 
Вернуться к ним, чтоб изменять значенье
 
Любых вещей по слову своему.
 
 
1935
 
  
360. ИСТОРИЯ ПОРТА
 
 
 
В каком краю мы жили целый год!
 
Пришельца он встречает как врага.
 
Ни дерева на камне, лишь метет
 
Пустые горы снежный ураган.
 
 
 
В промерах бухты, за буреньем дна
 
Растаяло последнее тепло,
 
И облаком и поступью грозна,
 
Вошла зима, шагая тяжело.
 
 
 
Она врасплох застать пыталась нас
 
В палатках на пустынном берегу.
 
И ускореньем метя каждый час,
 
Пришлось дома достраивать в пургу.
 
 
 
В три яруса шли койки по стене, —
 
Тут места нет для одиноких дум;
 
И приходили в гости, как стемнеет,
 
Друзья со шхун, зимующих во льду.
 
 
 
И в мертвом мире вестью о живом
 
Звучал мотора равномерный стук,
 
И мастерские в трюме баржевом
 
Работали, как в городском порту.
 
 
 
А у машины сплоченная рать
 
Не знала слова «отдых» иль «прогул».
 
Для охлажденья воду набирать
 
Из проруби случалось нам в пургу.
 
 
 
Ремень порою рвался, как назло,
 
Покрыл одежду нефти жирный блеск,
 
Но свет горел и радио несло
 
Родные голоса из дальних мест.
 
 
 
И новый порт Союза, на краю
 
Республики, где нет еще дорог,
 
На право жить заявку сдав свою,
 
Как орден боевой, на карте лег.
 
 
 
Пришла весна. Закладывали мол,
 
И аммонал добычу брал у гор,—
 
И скоро первый катер в рейс пошел
 
Опробовать исправленный мотор.
 
 
 
Под криками сирены и гусей
 
Росло, нетерпеливей каждый час,
 
Большое ожидание гостей —
 
Гостей, хозяев порта после нас.
 
 
 
И вот за длинным мысом — первый дым,
 
Полярным морем подошли суда.
 
Основан порт. Вбегает мол в залив,
 
И меж судами катера снуют…
 
Печаль и боль, откуда ж вы взялись
 
При возвращеньи в прежнюю семью?
 
 
 
Тут были холод, вьюга, теснота,
 
Зимою вовсе не бывало дней,
 
Тут крепла дружба, бранью начата,
 
Не много дружб сравниться могут с ней.
 
 
 
И край, людей сближающий в беде,
 
Где воля крепнет, как осенний лед,—
 
Он входит в память, ею завладев.
 
В таком краю мы жили целый год…
 
 
1935