Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне
Часть 90 из 152 Информация о книге
326. ТВОРЧЕСТВО
Есть жажда творчества,Уменье созидать,На камень; камень класть,Вести леса строений.Не спать ночей, по суткам голодать,Вставать до звезд и падать на колени.Остаться нищим и глухим навек,Идти с собой, с своей эпохой вровеньИ воду пить из тех целебных рек,К которым прикоснулся сам Бетховен.Брать в руки гипс, склоняться на подрамник,Весь мир вместить в дыхание одно,Одним мазком весь этот лес и камниЖивыми положить на полотно.Не дописав,Оставить кисти сыну,Так передать цвета своей земли,Чтоб век спустя всё так же мяли глинуИ лучшего придумать не смогли.327. ГОГОЛЬ
…А ночью он присел к каминуИ, пододвинув табурет,Следил, как тень ложилась клиномНа мелкий шашечный паркет.Она росла и, тьмой набухнув,От желтых сплющенных иконШла коридором, ведшим в кухню,И где-то там терялась. ОнПерелистал страницы сноваИ бредить стал. И чем помочь,Когда, как черт иль вий безбровый,К окну снаружи липнет ночь,Когда кругом — тоска безлюдья,Когда — такие холода,Что даже мерзнет в звонком блюдеВечор забытая вода?И скучно, скучно так емуСидеть, в тепло укрыв колени,Пока в отчаянном дыму,Дрожа и корчась в исступленьи,Кипят последние поленья.Он запахнул колени пледом,Рукой скользнул на табурет,Когда, очнувшися от бреда,Нащупал глазом слабый светВ камине. Сердце было радоТой тишине. Светает — в пять.Не постучавшись, без докладаВорвется в двери день опять.Вбегут докучливые люди,Откроют шторы, и тогдаВсё в том же позабытом блюдеЧуть вздрогнет кольцами вода.И с новым шорохом единымРастает на паркете тень,И в оперенье лебединомУ ног ее забьется день…Нет, нет, — ему не надо света!Следить, как падают дрова,Когда по кромке табуретаРука скользит едва-едва…В утробе пламя жажду носитЗаметить тот порыв один,Когда сухой рукой он броситрукопись в камин.…Теперь он стар. Он всё прощаетИ, прослезясь, глядит туда,Где пламя жадно поглощаетЛисты последнего труда.328. ПРЕДЧУВСТВИЕ
Неужто мы разучимся любить,И в праздники, раскинувши диваны,Начнем встречать гостей и церемонно питьХолодные кавказские нарзаны.Отяжелеем. Станет слух наш слаб.Мычать мы будем вяло и по-бычьи.И будем принимать за женщину мы шкапИ обнимать его в бесполом безразличьи.Цепляясь за разваленный уют,Мы в пот впадем, в безудержное мленье.Кастратами потомки назовутСтареющее наше поколенье.Без жалости нас время истребит.Забудут нас. И до обиды грубоНад нами будет кем-то вбитКондовый крест из тела дуба.За то, что мы росли и чахлиВ архивах, в мгле библиотек,Лекарством руки наши пахлиИ были бледны кромки век.За то, что нами был утраченСан человечий; что, скопцы,Мы понимали мир иначе,Чем завещали нам отцы.Нам это долго не простится,И не один минует век,Пока опять не народитсяЗабытый нами Человек.329. ВЕСЕННЕЕ
Я шел веселый и нескладный,Почти влюбленный, и никтоМне не сказал в дверях парадных,Что не застегнуто пальто.Несло весной и чем-то теплым,А от слободки, по низам,Шел первый дождь,Он бился в стекла,Гремел в ушах,Слепил глаза,Летел,Был слеп наполовину,Почти прямой. И вместе с нимВступала боль сквозная в спинуНедомоганием сплошным.В тот день еще цветов не знали,И лишь потом на всех углахВразбивку бабы торговали,Сбывая радость второпях.Ту радость трогали и мяли,Просили взять,Вдыхали в нос,На грудь прикладывали,БралиПоштучно,ОптомИ вразнос.Ее вносили к нам в квартиру,Как лампу, ставили на стол,—Лишь я один, должно быть, в миреСпокойно рядом с ней прошел.Я был высок, как это небо,Меня не трогали цветы, —Я думал о бульварах, где быМне встретилась случайно ты,С которой я лишь понаслышке,По первой памяти знаком, —Дорогой, тронутой снежком,Носил твои из школы книжки…Откликнись, что ли!Только ветерДа дождь, идущий по прямой…А надо вспомнить —Мы лишь дети,Которых снова ждут домой,Где чай остыл,Черствеет булка…Так снова жизнь приходит к намПоследней партой,Переулком,Где мы стояли по часам…Так я иду, прямой, просторный,А где-то сзади, невпопад,Проходит детство, и валторныСловами песни говорят.Мир только в детстве первозданен,Когда, себя не видя в нем,Мы бредим морем, поездами,Раскрытым настежь в сад окном,Чужою радостью, досадой,Зеленым льдом балтийских скалИ чьим-то слишком белым садом,Где ливень яблоки сбивал.Пусть неуютно в нем, неладно,Нам снова хочется домой,В тот мир простой, как лист тетрадный,Где я прошел, большой, нескладныйИ удивительно прямой.