Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

  
310. ДОЛГ
 
 
 
Невесел в дыме канонады
 
сугубо штатский человек.
 
Дрожи.
 
Повелевает век запомнить —
 
          как звенят снаряды,
 
          как завывает самолет,
 
          огнем одаривая землю,
 
          как пьют удушливое зелье,
 
          как рвутся в панике вперед.
 
 
 
Век не под стать страстям квартирным
 
и пенью птичьему.
 
                                    А ты
 
писал стихи,
 
вдыхал цветы
 
под небом розовым и мирным.
 
 
 
Теперь положено черстветь
 
рукам,
 
          сжимающим винтовку,
 
и смерть берет на изготовку,
 
хотя ты прожил только треть.
 
 
 
Ну что ж, погодки молодые,
 
посуровеем —
 
                          и не жаль:
 
ведь нам видения седые,
 
как полю град на урожай.
 
 
 
Заголосят витые трубы,
 
и ты —
 
            во мраке и в крови —
 
забыв о нервах,
 
стиснув зубы,
 
как ветер,
 
                   тучу изорви.
 
 
 
Не под луной прогулка —
 
                                     встретить
 
на расстояньи локтя бой.
 
Еще не мы,
 
                    но наши дети
 
задышат радостью одной.
 
 
 
Чтоб им легко в беседы птичьи
 
вникалось,
 
                    ты
 
                            имей в виду
 
гадюку, жившую в саду,
 
змеиной жизни двуязычье,
 
под зданье дней твоих подкоп,
 
любовь, несущую проказу.
 
Пристрастным пришлых меряй глазом
 
на стыках дел, ночей и троп.
 
 
 
Коль не зияют сзади бреши,
 
растает скоро бранный дым.
 
Умрешь
 
             иль выйдешь постаревшим,
 
но сильным,
 
                  светлым
 
                               и большим.
 
 
 
Умрешь иль нет —
 
                              тебе по праву
 
поэта первая строка,
 
непререкаемая слава,
 
сплошное солнце на века.
 
 
Конец 30-х годов
 
  
311. ПАРТИЗАН УХОДИТ В РАЗВЕДКУ
 
 
 
Неприятель прорвался к Дону.
 
Сталью вытоптаны поля,
 
Заскрипели возы бездомных,
 
По дорогам степным пыля.
 
 
 
Над гремящей землей томится
 
Темнота.
 
               Ни луны, ни звезд.
 
Как пылает твоя станица,
 
Ночью видно за много верст.
 
 
 
Уходя с боевым отрядом
 
За реку, где ярится враг,
 
На пожарище долгим взглядом,
 
Сжав поводья,
 
                          глядит казак.
 
 
 
Где вчера еще цвел пригорок —
 
Яма круглая —
 
                        смерти след.
 
Дым сраженья сер и горек,
 
Но другого исхода нет.
 
 
 
Ветер голосом человека
 
Тихо стонет в ветвях ракит.
 
Задыхаясь,
 
                     как после бега,
 
Командиру казак твердит:
 
 
 
«Я стреляю довольно метко,
 
И отточен, востер клинок…
 
Отпустите меня в разведку…
 
За беду посчитаться срок…»
 
 
 
Командир отвечает:
 
«С богом,
 
                поезжай».
 
                            Погоди немного,
 
Мы добьемся погожих дней, —
 
Утро вечера мудреней!
 
 
 
В трудном деле станичник весел;
 
На плечо автомат повесил,
 
Снарядился в опасный путь
 
Ради завтрашних легких песен,
 
Чтобы ровно дышала грудь.
 
 
 
…Громыхнула зенитка где-то.
 
Пронеслась на восток ракета,
 
Завиляла хвостом летучим
 
И упала, шипя, в залив,
 
На мгновенье донскую тучу
 
Смертным,
 
                   синим огнем залив.
 
 
1942
 
  
312. ТОВАРИЩ КАПИТАН
 
 
Памяти капитана Д. П. Суменкова
 
 
 
Внезапна скорбь, и сердцем я не верю,
 
Что опустел бревенчатый блиндаж,
 
Что вас уже не встретишь перед дверью,
 
Не улыбнешься,
 
Чести не отдашь…
 
Легко ль беде поверить, злой и скорой?
 
Ужели оборвал ваш путь снаряд?
 
Еще постель примята, на которой
 
Вы отдыхали час тому назад…
 
Когда бойцов на битву поднимали,
 
Сквозь дым вели вперед, на вражий стан,
 
Бойцам казалось — выкован из стали
 
Неуязвимый храбрый капитан.
 
Лишь тот надолго памяти достоин,
 
Кто прожил век, лишений не страшась,
 
Кто шел вперед
 
Как труженик и воин
 
И грудью встретил свой последний час.
 
Он был таким — спокоен и неистов,
 
В беседе — друг,
 
В сраженьях — ветеран.
 
Он жил и умер стойким коммунистом,
 
Мой командир, товарищ капитан.
 
 
1943
 
  
313. НАСТУПЛЕНИЕ
 
 
 
Это было у села Износки, —
 
Враг терял орудья и повозки,
 
Эшелон пылал на полустанке,
 
Стыли перевернутые танки.
 
 
 
В окруженьи грохота и дыма,
 
Как сама судьба, неотвратимо
 
Боевые двигались порядки.
 
И поля трясло как в лихорадке,
 
Горькой гарью веяли пожары.
 
Пушка щедро сыпала удары,
 
Скрежетала, словно в иступленьи,
 
Все заслоны вражеские руша.
 
(Мы ее, царицу наступленья,
 
Звали по-семейному: «Катюша»).
 
 
 
Под огнем, в метель, на холодине
 
Заметались немцы по равнине,
 
Побросали теплые берлоги.
 
Лишь в Заречье, справа у дороги,
 
Напрягая тающие силы,
 
Огрызались правнуки Аттилы.
 
Броневые чудища рычали,
 
Венгры лошадей переседлали,
 
«Сдайся, рус!» — фельдфебели орали.
 
С голоду свирепые солдаты
 
На весу держали автоматы,
 
Не желали пятиться по-рачьи
 
И беды не ждали.
 
 
 
Вдруг навстречу
 
Эскадроны хлынули казачьи,
 
Завязали яростную сечу,
 
С лету смяли всадников и пеших,
 
Лезущих в непрошеные гости.
 
Бронебойщик, в битвах преуспевший,
 
Перебил ползучих танков кости,
 
И казалось — воздух закипевший
 
Плавил сталь, ревущую от злости.
 
 
Апрель 1944