Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне
Часть 17 из 152 Информация о книге
16. «Ты помнишь дачу…»
Ты помнишь дачуИ качелиМеж двух высоких тополей,Как мы взлетали и немелиИ, удержавшись еле-еле,Смеялись,А потом сиделиВ уютной комнате твоей?Был час, когда река с луноюЗаводит стройный разговор,Когда раздумывать не стоитИ виснут вишни за забор.На дачку едешь наудачку —Друзья смеялись надо мной:Я был влюблен в одну чудачкуИ бредил дачей и луной.Там пахло бабушкой и мамой,Жила приличная семья,И я твердил друзьям упрямо,Что в этом вижу счастье я,Не понимая, что влюбилсяНе в девушку, а в тишину,В цветок, который распустился,Встречая летнюю луну.Здесь, ни о чем не беспокоясь,Любили кушать и читать;И я опаздывал на поездИ оставался ночевать.Я был влюблен в печальный рокотДеревьев, скованных луной,В шум поезда неподалекуИ в девушку, само собой.17. «Бывает так, что в тишине…»
Бывает так, что в тишинеПережитое повторится.Сегодня дальний свист синицыО детстве вдруг напомнил мне.И это мама позабылаС забора трусики убрать…Зимует Кунцево опять,И десять лет не проходило.Пережитое повторится…И папа в форточку свистит,Синица помешала бриться,Синица к форточке летит.Кляня друг друга, замерзая,Подобны высохшим кустам,Птиц недоверчивых пугая,Три стихотворца входят к нам.Встречает их отец стихами,Опасной бритвою водя.И строчки возникают сами,И забывают про меня.18. ОДЕССА, ГОРОД МОЙ!
Я помню,Мы вставали на рассвете:Холодный ветерБыл солоноват и горек,Как на ладони,Ясное лежало море,ШаландамиНачало дня отметив,А под большимиЧерными камнями,Под мягкой, маслянистою травойБычки крутили львиной головойИ шевелили узкими хвостами.Был пароход приклеен к горизонту,Сверкало солнце, млея и рябя,Пустынных берегов был неразборчив контур…Одесса, город мой! Мы не сдадим тебя!Пусть рушатся дома, хрипя в огне пожарищ,Пусть смерть бредет по улицам твоим,Пусть жжет глаза горячий черный дым,Пусть пахнет хлеб теплом пороховым,Одесса, город мой,Мой спутник и товарищ,Одесса, город мой,Тебя мы не сдадим.19. «Мне противно жить не раздеваясь…»
Мне противно жить не раздеваясь,На гнилой соломе спать.И, замерзшим нищим подавая,Надоевший голод забывать.Коченея, прятаться от ветра,Вспоминать погибших имена,Из дому не получать ответа,Барахло на черный хлеб менять.Дважды в день считать себя умершим,Путать планы, числа и пути,Ликовать, что жил на свете меньшеДвадцати.20. ОЖИДАНИЕ
Мы двое суток лежали в снегу.Никто не сказал: «Замерз, не могу».Видели мы — и вскипала кровь —Немцы сидели у жарких костров.Но, побеждая, надо уметьЖдать, негодуя, ждать и терпеть.По черным деревьям всходил рассвет.По черным деревьям спускалась мгла.Но тихо лежи, раз приказа нет,Минута боя еще не пришла.Слушали (таял снег в кулаке)Чужие слова, на чужом языке.Я знаю, что каждый в эти часыВспомнил все песни, которые знал,Вспомнил о сыне, коль дома сын,Звезды февральские пересчитал.Ракета всплывает и сумрак рвет.Теперь не жди, товарищ! Вперед!Мы окружили их блиндажи,Мы половину взяли живьем…А ты, ефрейтор, куда бежишь?!Пуля догонит сердце твое.Кончился бой. Теперь отдохнуть,Ответить на письма… И снова в путь!21. ВСТРЕЧА
Был глух и печален простой рассказ(Мы в горе многое познаем)Про смерть, что черной грозой пронесласьНад тихой деревней ее.…Немало дорог нам пришлось пройти,Мы поняли цену войне.Кто, встретив женщину на пути,О милой не вспомнит жене?…Она стояла, к стене прислонясь,В промерзших худых башмаках.Большими глазами смотрел на насСын на ее руках.«Германец хату мою поджег.С сынишкой загнал в окоп.Никто на улицу выйти не мог:Появишься — пуля в лоб.Пять месяцев солнца не видели мы.И только ночью, ползком,Из липкой копоти, грязи и тьмыМы выбирались тайком.Пусть знает сын мой, пусть видит сам,Что этот разбитый дом,Студеные звезды, луну, лесаРодиной мы зовем!Я верила — вы придете назад.Я верила, я ждала…»И медленно навернулась слеза,По бледной щеке потекла…Над трупами немцев кружит воронье.На запад лежит наш путь.О женщине этой, о сыне ее,Товарищ мой, не забудь!