Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

Возвращаясь после полетов на базу, Шершер писал очерки, стихи, рассказы. Его корреспонденции публиковались в «Известиях» и «Комсомольской правде», рассказы — в «Новом мире». Почти в каждом номере газеты «За правое дело» появлялись его стихотворения, песни, подписи под карикатурами.
Выполняя боевое задание командования, Леонид Шершер погиб 30 августа 1942 года в полете.
  
501. ПИСЬМО О ПОЧТАЛЬОНЕ
 
 
 
В облаках табакодыма
 
У косых моих окон,
 
Песен мимо, солнца мимо,
 
Часто ходит почтальон.
 
Он проходит, грубоватый,
 
В рыжеватых сапогах,
 
Тихий, смуглый и горбатый,
 
С бандеролями в руках.
 
Он проходит, и из окон.
 
Перевитых кисеей,
 
Видит он кудрявый локон,
 
Обесцвеченный весной.
 
Недосказанные речи,
 
Недопетые слова,
 
Недорадостные встречи,
 
Неземная синева.
 
Голубые сны и ночи.
 
Дни. Молчанье. Тополя.
 
Васильки. Дороги. Впрочем —
 
Вся огромная земля.
 
Птицы, радости, закаты
 
У него в больших руках…
 
Он проходит, грубоватый,
 
В рыжеватых сапогах.
 
Он проходит через села
 
С непокрытой головой,
 
По-весеннему веселый,
 
По-весеннему хмельной.
 
На него с тяжелым стоном
 
Псы несутся на цепях…
 
Вот таким вот почтальоном
 
Я мечтаю быть в стихах.
 
И нести ветрам навстречу,
 
Хоть дорога и крива,
 
Недосказанные речи,
 
Недопетые слова.
 
И пройти с огромной ношей
 
Через тучи и грома
 
Мимо девушек хороших,
 
Ожидающих письма.
 
Постучать у дальних окон
 
И, укрытый тишиной,
 
Увидать кудрявый локон,
 
Обесцвеченный весной.
 
 
Январь 1935
 
  
502. «Видишь, брызги на окне…»
 
 
 
Видишь, брызги на окне, —
 
Это очи светятся.
 
Гулко бродят в тишине
 
Звездные Медведицы.
 
 
 
Я не знаю, сколько их
 
В этой звездной бездне.
 
Лишь мечтаю про твои
 
Теплые созвездия.
 
 
 
И возможно, как-нибудь
 
Синелунным вечером
 
Я по ним узнаю путь,
 
Чтоб дойти до встречи нам.
 
 
7 октября 1935 Москва
 
  
503. ТЫ
 
(Из весенних стихов об осени)
 
 
 
Широколистые клены с ветвей осыпают лето,
 
Первой хрупкостью льдинок утро встречает пруд,
 
Над миром, маем умытым, над миром, июнем согретым,
 
Августовские созвездья, в ручьях не дрожа, встают.
 
 
 
Осень. В такое время хочется выйти к двери
 
И первому встречному ветру вылиться через край.
 
Но он, не поняв, уходит, а может быть, не поверив
 
И не сказав, расставаясь, ласкового «прощай».
 
 
 
За эту весну и лето мы старше и выше стали,
 
Но мы пронесли под солнцем солнечную мечту.
 
В глазах твоих серых вёсны ни разу не отцветали,
 
И лето в твоих улыбках и в первом еще цвету.
 
 
 
Мы снова с тобою вместе, мы снова с тобою рядом.
 
Долго или недолго не виделись мы с тобой,
 
Ведь, кроме тебя, дорогая, мне очень немного надо:
 
Работы, стихов и неба, не вянущего зимой.
 
 
1935
 
  
504. НАДГРОБНОЕ СЛОВО ВЕТРУ
 
 
 
Выплакал звезды в тучевой тверди
 
Глаз луны с поднебесья на нас.
 
Качаются, как корабли на рейде,
 
Улыбки в морях твоих теплых глаз.
 
 
 
Ты дремлешь. И сон твой неровен и зыбок,
 
Как блики луны на распутье окон.
 
Я жду, как рассвета, твоих улыбок
 
И с боку на бок ворочаю сон.
 
 
 
Мне часто не дремлется на рассвете,
 
Небо проткала багровая нить.
 
Приходит к кровати простуженный ветер
 
По-человечески поговорить.
 
 
 
Я знаю — ему до молчания пусто,
 
Он ходит невылюбленный в небесах,
 
И мне становится очень грустно
 
От слез на синих его глазах.
 
 
 
Он песню опустит, как вымпелы с мачты,
 
И руки поднимет под небо, как плети.
 
Ветер, не надо!
 
                            Ветер, не плачьте!
 
Будьте мужчиной, ветер!
 
 
 
Я руку поглажу, нежен и ласков,—
 
Ветер, забудьте про все неудачи!
 
Хотите, я расскажу вам сказку
 
Или спою кукарачу!
 
 
 
А утром, шаги отчеканя гулко,
 
От зорь обеих горяч и рыж,
 
Он сходит и топает в переулках
 
Над мелочьем небоскребных крыш.
 
 
 
Он спускается с поднебесья
 
И дальше идет, разгорланя песню
 
В улицы, не расплескавшие тишь…
 
 
 
…А после войдет, не стучася, в дверцы,
 
Сядет к кровати угрюмо и быстро,
 
Тихий, немного рассеянный, злой…
 
Я знаю большое и нежное сердце
 
Ветра, покончившего самоубийством,
 
Ветра, упавшего вниз головой.
 
 
16 декабря 1935
 
  
505. ПОЛНОЧЬ
 
 
 
Ночь спускается сразу,
 
Искренняя, как злоба.
 
Зарю за собой сжигает,
 
И ей отступления нет.
 
Двенадцать часов. Полночь.
 
Встает барабанщик из гроба,
 
Со стульев встают пианисты,
 
Заканчивая концерт.
 
 
 
Прожекторов бледные луны
 
Бросают последние блики,
 
Они поднимаются к ложам,
 
Выбрасываясь из окон.
 
Дамы приносят розы,
 
Дамы приносят гвоздики,
 
Пахнущие садами,
 
По сорок копеек бутон.
 
 
 
Жаль, увядают розы!
 
Я бы их поднял снова,
 
Я б расцветать поставил
 
Под синие пальцы гроз.
 
Я не люблю Паганини,
 
Я не люблю Норцова.
 
Я бы поднес швейцару
 
Букетище теплых роз.
 
 
 
«Возьмите, поставьте дома,
 
Чтоб не было дома серо,
 
А если имеете дочку,
 
То передайте ей
 
От зрителей амфитеатра,
 
От зрителей из партера
 
За исполнение марша
 
На барабане дверей…»
 
 
 
…А может, мне просто грустно,
 
Сердце в лирической тине!
 
Правда, ведь может быть так,
 
Мой теплоглазый друг?!
 
Я полюблю Норцова,
 
Я полюблю Паганини,
 
Ставших немного теплее
 
От обжигания рук.
 
 
 
И, обогнув билетеров
 
И многопудие дамы,
 
Я ухожу из зала
 
И к почте пути стелю.
 
Примите, телеграфистка,
 
Местную телеграмму
 
С текстом: «Моя дорогая!
 
Я тебя очень лю!»
 
 
17 декабря 1935