Имена на поверке

 30 января 1942 г. 
  
Леонид Шершер
   
«Видишь, брызги на окне…»
 
 
 
Видишь, брызги на окне,
 
Это очи светятся.
 
Гулко бродят в тишине
 
Звездные Медведицы.
 
 
 
Я не знаю, сколько их,
 
В этой звездной бездне я
 
Лишь мечтаю про твои
 
Теплые созвездья.
 
 
 
И, возможно, как-нибудь
 
Синелунным вечером
 
Я по ним узнаю путь,
 
Чтоб дойти до встречи нам.
 
 
 Москва, 7 октября 1935 г. 
  
Ты
 
(Из весенних стихов об осени)
 
 
 
Широколистые клены с ветвей осыпают лето,
 
Первой хрупкостью льдинок утро встречает пруд,
 
Над миром, маем умытым, над миром, июнем согретым,
 
Августовские созвездья в ручьях, не дрожа, встают.
 
Осень. В такое время хочется выйти к двери.
 
И первому встречному ветру вылиться через край.
 
Но он, не поняв, уходит, а может быть, не поверив
 
И не сказав, расставаясь, ласкового «прощай».
 
 
 
За эту весну и лето мы старше и выше стали,
 
Но мы пронесли над солнцем солнечную мечту.
 
В глазах твоих серых весны ни разу не отцветали,
 
И лето в твоих улыбках и в первом еще цвету.
 
 
 
Мы снова с тобою вместе, мы снова с тобою рядом.
 
Долго или недолго не виделись мы с тобой,
 
Ведь, кроме тебя, дорогая, мне очень немного надо:
 
Работы, стихов и неба, не вянущего зимой.
 
 
  
Девушка плачет…
 
 
 
Девушка плачет, плачет сухими глазами,
 
Непрошеный ветер играет ее волосами.
 
И ветка не к часу шутливо касается шеи
 
Мохнатой, недоброй, колючею лапой своею.
 
 
 
Девушка плачет и держит конверт голубой,
 
Надписанный чьей-то чужой, незнакомой рукой…
 
И ветер все шутит, играет ее волосами,
 
И девушка плачет, плачет сухими глазами.
 
 
  
Письмо о почтальоне
 
 
 
Он проходит грубоватый,
 
В рыжеватых сапогах,
 
Тихий, смуглый и горбатый,
 
С бандеролями в руках.
 
Он проходит, и из окон,
 
Перевитых кисеей,
 
Видит он кудрявый локон,
 
Обесцвеченный весной.
 
Недосказанные речи,
 
Недопетые слова,
 
Недорадостные встречи,
 
Неземная синева,
 
Голубые сны и ночи.
 
Дни. Молчанье. Тополя.
 
Васильки. Дороги. Впрочем,
 
Вся огромная земля.
 
Птицы, радости, закаты
 
У него в больших руках…
 
Он проходит грубоватый,
 
В рыжеватых сапогах.
 
Он проходит через села
 
С непокрытой головой,
 
По-весеннему веселый,
 
По-весеннему хмельной.
 
На него с тяжелым стоном
 
Псы несутся на цепях…
 
Вот таким вот почтальоном
 
Я мечтаю быть в стихах
 
И нести ветрам навстречу,
 
Хоть дорога и крива,
 
Недосказанные речи,
 
Недопетые слова.
 
И пройти с огромной ношей
 
Через тучи и грома
 
Мимо девушек хороших,
 
Ожидающих письма.
 
Постучать у дальних окон
 
И, укрытый тишиной,
 
Увидать кудрявый локон,
 
Обесцвеченный весной.
 
 
 Январь 1935 г. 
  
Сны
 
 
 
Я не знаю, надо иль не надо
 
Сны свои рассказывать в стихах.
 
Только возле города Гренады
 
Я сегодня ночевал в горах.
 
Я видал, как проходили грозы,
 
Слышал, топали издалека,
 
Проплывали верхом бомбовозы,
 
Низом проплывали облака.
 
После снов тяжелых, после боя,
 
После гулких вздохов батарей
 
Небо над Испанией такое,
 
Как весной над Родиной моей.
 
Я хожу по улицам суровый,
 
Сплю под дребезжанье гроз.
 
В комнате моей шестиметровой
 
Запах пороха мадридского и роз.
 
Из садов распахнутых Гренады,
 
Не увядших на крутых ветрах…
 
Я не знаю, надо иль не надо
 
Сны свои рассказывать в стихах.
 
Если звездными ночами снится,
 
Как расходятся во тьму пути,
 
Значит, сердцу дома не сидится,
 
Значит, сердцу хочется уйти.
 
Но оно не скажет мне ни слова,
 
Я пойму его по стуку сам —
 
К опаленным подступам Кордовы,
 
К астурийским рослым горнякам
 
Рвется сердце. Сквозь дожди и ветры
 
Путь его протянется, как нить…
 
…На пространстве в шесть квадратных
 
   метров
 
Разве можно сердце уместить?
 
Пусть выходит сердце, как победа,
 
Как луна к раскрытому окну,
 
К черноглазым девушкам Овьедо,
 
Отстоявшим пулями весну.
 
И они, уверенны и ловки,
 
Проходя сквозь орудийный дым,
 
Зарядят тяжелые винтовки
 
Сердцем сокрушающим моим.
 
 
  
Валентин Шульчев
   
Дождь
 
 
 
Тишина, расстрелянная громом,
 
Молния сквозь тучи — наугад.
 
Небо ливнем гулким и весомым
 
рухнуло на пашни и луга,
 
На краю весны, в зеленом мае,
 
дождь упал на рощи и сады,
 
молодые травы приминая
 
тяжестью стремительной воды.
 
И казалось, он, широкий, мглистый,
 
ни границ не знает, ни застав,
 
Он ревел, бригаду трактористов
 
вдалеке от табора застав.
 
Молнией разя и угрожая,
 
он прошел, неукротим и прям.
 
Он гремел во славу урожая
 
и ручьями прыгал по полям.
 
И потом, дотла растратив ярость,
 
напоив тугую землю всласть,
 
вдруг иссяк.
 
И тучи рваный парус
 
медленно уходит накренясь.
 
И уже дождя литые зерна
 
тают в обсыхающей траве.
 
Солнечный, проветренный, просторный,
 
блещет мир зеленым, синим, черным —
 
радостней, чем прежде, и новей.
 
И тогда в распахнутую озимь
 
сходит вечер, теплый и простой.
 
И, почти не опираясь оземь,
 
расцветает над моим колхозом
 
радуга в оправе золотой.